Попутчик не отрываясь смотрел на Деснина исподлобья, словно стараясь проникнуть в самую глубину души его. Деснин делал вид, что не обращает внимания на этот упорный взгляд, но вскоре не выдержал:

— Что это вы меня так рассматриваете, словно в душу влезть хотите?

— В душу? — встрепенулся попутчик. — Гуф — зал душ — давно уже пуст. Вот я и смотрю на людей. И не вижу.

— Чего же? — изумился Деснин.

— Людей не вижу, — отвечал попутчик. — Души в них нет. Давно уже рождаются люди без душ, а иные давно уже заживо умерли, живые мертвецы. Душевная энтропия уже наступила, не за горами и вселенская. Пророчество сбывается. «Я не нашел никого из них жаждущим, и душа моя опечалилась. Ибо они слепы в сердце своем и они не видят, что они приходят в мир пустыми; они ищут снова уйти из мира пустыми».

— Вы это о чем? — во второй раз изумился Деснин.

— Да так, — задумчиво произнес попутчик, явно не желая продолжать разговор ввиду его бесполезности. Тем не менее Деснин спросил:

— А разве можно разглядеть душу?

Попутчик еще раз внимательно посмотрел на Деснина и ответил:

— Можно. Только это не аура, о которой сейчас столько говорят, а нечто иное. Аура есть у всех, а вот душа — нет. Но в тебе я кое-что разглядел.

— Ну и ладно, — вполне дружелюбно произнес Деснин, выставляя на столик четверку и выкладывая несколько карамелин. — Не пьянства ради, веселия для. По пять капель. Радость у меня сегодня большая.

Попутчик не успел отказаться, так как Деснин в одно мгновение разлил водку по одноразовым стаканчикам.

— Ну, давайте, — торопил он.

Попутчик с явным омерзением взял свой стаканчик в руку и, лишь немного пригубив, вновь поставил его на столик. Деснин же выпил все до дна и закусил карамелькой.

— Хм, интересно, — произнес он, — у вас шрам на левой щеке, а у меня на правой, — Деснин провел рукой по небольшому корявому шраму. — Только у меня рваный от осколка, а у вас ровный. От ножа?

— От шпаги, — нехотя ответил незнакомец.

Деснин хотел поинтересоваться где же это до сих пор дерутся на настоящих шпагах, но понял, что лучше не лезть с расспросами. Наступило неловкое молчание. Было душно. Деснин расстегнул ворот рубахи, задев при этом крестик, который вывалился наружу.

— Вот, вижу, крест носишь… Может, и в Бога веруешь? — наконец нарушил молчание попутчик.

— Верую, — бодро ответил Деснин, — Вот и сейчас к священнику одному под благословение да причастие еду.

— Ха! — усмехнулся попутчик. — Христианство — штука хорошая. Да только оно для людей. А сейчас…

Попутчик замолк и, казалось, погрузился в свои мысли.

Над столиком кружилась залетевшая в окно оса. Наконец она пристроилась к надкушенной карамели, из которой на стол вытекло немного начинки, и в наступившей тишине привлекла внимание обоих собеседников.

Попутчик в этот момент вертел в руках небольшой ножичек ручной работы, который Деснин вынул из кармана, ища затерявшуюся зажигалку.

— Оса нектар пьёт, а мёду не даёт, — припомнил попутчик пословицу, и с этими словами взял да и разрубил ножом осу пополам. Не обращая на это внимания, оса продолжала пировать, и сладкая струйка сочилась из её рассечённого брюшка.

— К батюшке, говоришь, едешь под благословение. Хм. А как зовут твоего батюшку? — спросил попутчик, не сводя глаз с осы.

— Никодим, — просто ответил Деснин.

В этот момент оса собралась взлететь, и только тут ей стал понятен весь ужас её положения. Вместо крыльев у неё были лишь обрубки.

— Никодим, — повторил попутчик, всё так же внимательно наблюдая за осой. Вдруг он метнул быстрый взгляд на Деснина. Что-то блеснуло в его темных глазах. Казалось, что он хотел что-то сказать, но вовремя сдержался и вновь перевел взгляд на осу.

— Это хорошо, что веру имеешь, когда кругом царит духовная пустота, моральная нищета… В наше время духовные ценности ценятся столь мало. А все оттого, что у многих и души-то нет. Некуда эти самые духовные ценности помещать. Сосут все жизнь, словно эта вот оса варенье, наслаждаются, так сказать, самим процессом. А то, что им душу отсекают — этого-то и не замечают. Бескрылые потребители с ампутированными душами. Не положительные и не отрицательные — круглые нули, дырки от бубликов. Ведь сказал же Христос: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» Да и сам Он для чего умирал на кресте, сам, по собственной воле? — Чтобы доказать ничтожность, мимолётность плоти и величие, бессмертие души. А с душами-то сейчас как раз и проблема. И это не какое-то там равнодушие, это гораздо страшнее. В равнодушном еще можно пробудить душу. Здесь же не равнодушие, а обездушивание. Пробуждать просто нечего. Хм. Тотальная бездушевность. Полное бездушие. И куда ее, бедную, только загнали? Дьявол с Богом бороться должны, а поля боя-то и нет! Не холоден современный человек и не горяч. В этом весь ужас. Ведь в конце концов, вся эволюция, все вокруг — только для того, чтобы Богу было куда вдохнуть душу, частицу себя, а тут…

Видно было, что попутчик говорит что-то важное для себя, выстраданное. От напряжения даже лицо его слегка зарделось, отчего отчетливее проступил шрам на щеке. Деснин далеко не все понял из этой эмоциональной речи и с удивлением смотрел на странного собеседника. И вдруг стало ему жаль попутчика. Невыносимо жаль. Деснин чувствовал, что должен что-то ответить ему, но не знал как. А попутчик все так же внимательно наблюдал за осой. Наконец он произнес:

— Мир вообще идет по пути нравственного совершенствования не вверх, а вниз.