Шрифт:
— Что это? — спрашивает он через некоторое время.
— Получите и распишитесь, Джон Линкольн Бита, — отвечает Джекки. Классическая фраза при вручении повестки в суд. И мы догадываемся, что именно это она и делает. Жаль, что мы не можем увидеть этой смехотворной сцены.
— А?
Мэгги трясется от смеха. Ей далее не надо повторять «Я ведь тебе говорила».
— Я развожусь с тобой.
— Что?
— Мне что, произнести по слогам?
— Почему? Я думал… Дилан… Ты же только что…
— Я хотела, чтобы ты знал, чего ты лишаешься.
— Джекки…
— Пошел к черту, Джон Линкольн…
— Что я сделал не так?
— Ах, что ты сделал не так? Где, черт побери, ты был последние полгода? А?
— Я работал.
— Над чем ты работал?
— Над фильмом.
— Каким таким фильмом?
— Ты знаешь, что я не могу тебе это сказать.
— А тогда я не могу быть твоей женой, и ты больше никогда не увидишь сына.
— Может быть, мы поговорим об этом утром?
— Утром можешь поговорить сам с собой. Я уезжаю. Вместе с твоим сыном. А если ты попробуешь остановить нас, тебя арестуют за угрозу действием.
— Ну послушай, я не собираюсь тебя насиловать.
— До свидания.
— Подожди.
— Что?
— Что мне надо сделать, чтобы ты успокоилась?
— Я не знаю, над чем ты там работаешь, но неужели там нет для меня роли?
— Нет, но…
— Ну естественно…
— Джекки…
— Все нормально. Можешь не включать меня в свою таинственную картину. Только скажи мне — ты когда-нибудь думал о ком-нибудь, кроме себя? Тебе когда-нибудь приходило в голову позвонить своему другу Хартману и напомнить ему, что рука руку моет? И если ты можешь приглашать в свои фильмы других сук, то мужья и отцы этих сук вполне могут заняться подыскиванием ролей для меня.
— Я сейчас работаю над…
— Пошел ты к черту!
— Если бы ты поняла…
— Просто запомни — для того чтобы встречаться с сыном…
— …Что я сейчас делаю…
— …Тебе придется быть очень, очень хорошим…
— …Я занимаюсь режиссурой действительности…
— …И очень щедрым.
— …Реальной жизни.
— Реальной жизни. Потрясающе! — откликается Джекки.
— Так и есть. Я буду снимать войну. Настоящую войну.
— Такую же настоящую, как и наш развод.
Бигл снимает трубку телефона и набирает номер.
— Я тебе докажу.
— Алло?
— Китти, — говорит Бигл.
— Ты знаешь, который сейчас час?
— И хочу тебе напомнить… — продолжает Джекки.
— Нет, не знаю, — отвечает Бигл. — Тебе придется съездить в офис.
— Сейчас?
— Да, сейчас, — отвечает Бигл.
— …Что ты потеряешь.
— Но сейчас уже начало двенадцатого. Одиннадцать одиннадцать.
— Но тебе придется поехать прямо сейчас. У меня в столе…
— А то, что потеряешь ты, получит другой мужчина.
— Постой, я тебе докажу, — говорит Бигл. — У меня есть секретная записка. Только подожди… Китти?
— Да.
— До свидания, — повторяет Джекки.
— В столе. В моем личном ящике.
— В твоем личном ящике?
— Да. В разделе корреспонденция. Среди писем от мамы.
— Писем от мамы?
— Да. Ты найдешь записку. Наверху написано: «Д. Б. лично». Я хочу, чтобы ты поехала в офис и отправила мне факс.
— Сейчас?
— Да, сейчас.
— Хорошо, сэр, — и она вешает трубку.
Бигл снова зовет Джекки. Он бежит по всему дому, выкликая ее имя. Я только успеваю переключать каналы и то теряю его, то нахожу снова.
Наконец он возвращается в спальню и снова набирает номер телефона.
— Алло? — это Китти.
— Она уехала.
— Кто?
— Джекки.
— Ох.
— Вероятно, Айнеке и Дилан уже сидели в машине и все было собрано. Они уехали.
— Айнеке?
— Нянька.
— А.
— Так что можешь не отправлять факса.
— Хорошо.
Глава 54
Когда человек в латексной маске наводит на нее пистолет, Катерина Пржизевски начинает кричать. Но в тот же момент он произносит:
— Пожалуйста, не кричите. Мы не хотим причинять вам боли.
Голос явно принадлежит белому, и это ее слегка успокаивает.
— Это просто кино, — добавляет он и, похоже, улыбается под маской Рональда Рейгана.
Потом она обращает внимание на то, что он очень аккуратно одет — чистый пиджак и хорошо отутюженные брюки. Даже ногти подстрижены.