– Ты знаешь, Хуон, я не создательница снов, – протянула женщина. – Я реалист. А где, кроме как во сне, я могла встретиться с ним? Хотя… если не во сне, то почему бы и не…

В голосе еле заметная вялость, но во взгляде, который она бросила на Грейдона, злобная насмешка. Хуон вспыхнул, глаза его стали мрачными; он произнес резкий приказ. Мгновенно грудь Грейдона сжало как тисками, ребра его затрещали, он задыхался. Он попытался разорвать зажим, и руки его сомкнулись вокруг тонкой волокнистой руки, как будто состоявшей сплошь из кожи. Он повернул голову. В двух футах над ним виднелось получеловеческое лицо без подбородка. Длинные красные локоны падали на покатый лоб. Глаза круглые и золотые, полные меланхолии и разума.

Человек-паук!

Другая волокнистая рука, покрытая алой шерстью, схватила Грейдона за горло. Третья ухватила за ноги под коленями. Грейдон оказался в воздухе.

Он услышал протестующий крик Регора. Слепо попытался ударить в это нечеловеческое лицо, при этом обнажился пурпурный камень на браслете и сверкнул, как полоска огня. Грейдон услышал восклицание человека-паука, резкий окрик Хуона.

Он почувствовал, что падает, падает все быстрее сквозь тьму – и больше ничего не слышал.

Грейдон пришел в себя; над ним слышался гневный бас.

– На нем древний символ Матери. Он благополучно миновал ее стражников. Он обратил в бегство зловонных урдов, которые служат Темному, плевать на его имя! Любой из этих причин достаточно, чтобы выслушать его! Говорю тебе снова, Хуон: этого человека должно принимать вежливо; он кое-что хочет рассказать, и рассказ его касается не только тебя, но всего Товарищества. А ты, не выслушав, бросаешь его Кону! А что, когда об этом узнает Адана? Клянусь драгоценной чешуей ее колец, мы так жаждем ее помощи и никогда не могли пробить ее равнодушие. Этот человек мог помочь нам!

– Довольно, Регор, довольно! – голос Хуона звучал угнетенно.

– Не довольно! – бушевал гигант. – Не Темный ли подговорил тебя поступить так? Клянусь Властителем Властителей, Товарищество должно заняться тобой!

– Ты, конечно, прав, Регор. Твое право и обязанность созывать Товарищество, если ты считаешь это нужным. Мне жаль, я стыжусь своего поступка. Когда незнакомец придет в себя от обморока – я уверен, что ничего плохого с ним не случилось, – я извинюсь перед ним. И пусть Товарищество, а не я, решает, как поступить с ним.

– Все это мне вовсе не льстит, – это Дорина; вежливо, слишком вежливо. – Ты намекаешь, Регор, что я орудие Темного, потому что именно я дала импульс гневу Хуона?

– Я ни на что не намекаю… – начал гигант и был прерван Хуоном.

– Дорина, я отвечу на это. И должен тебе заметить, что это сомнение мне знакомо. Постарайся, чтобы сомнение не перешло в уверенность. Ибо тогда я убью тебя, Дорина, и ни в Ю-Атланчи, ни выше, ни ниже ее ничто не спасет тебя.

Сказано спокойно, но с холодной непреклонностью.

– Ты смеешь, Хуон…

Грейдон знал, что уши, которые считаются неслышащими, часто слышат правду. Поэтому он лежал спокойно, слушая и проверяя свое состояние. Ссора между этими тремя ему не поможет. Он застонал, открыл глаза и тем самым заставил женщину замолчать. Она не сказала того, что собиралась сказать. Грейдон взглянул в лицо Хуона, в котором была только забота; посмотрел на Дорину: ее черные глаза сверкали, руки она прижала к груди, пытаясь подавить гнев.

Потом его взгляд упал на алую фигуру за Хуоном и Дориной. Это Кон, человек-паук. Грейдон забыл об опасности, рассматривая его.

Такая фигура могла родиться на полотнах Дюрера, изображающих дьявольский шабаш; она прокралась с картины в реальность, пройдя через алую ванну. Но не было в ней ничего дьявольского, ничего от Черного Зла. Даже заметно было какое-то гротескное очарование, как будто ее создавал мастер, настолько любящий жизнь, что даже создавая чудовище, он не мог забыть об этом.

Голова человека-паука на три фута возвышалась над Грейдоном. Тело круглое, чуть больше, чем у подростка. Четыре стройные, похожие на ходули ноги; от центра тела отходят еще две конечности, они заканчиваются ладонями, на которых пальцы, тонкие, острые, как иглы, в фут длиной.

Шеи нет. Там, где голова соединяется с телом, две маленькие ручки, заканчивающиеся ладонями, как у ребенка. А над этими ручками лицо, без подбородка и ушей, обрамленное спутанными красными локонами. Рот человеческий, нос – тонкий клюв. Кроме лица, ладоней и ступней, синевато-серых, все остальное тело покрыто ярко-алой шерстью.

Но глаза, огромные, без век и ресниц, блестящие золотые глаза, абсолютно человеческие по выражению, печальные, удивленные, извиняющиеся, – как будто в них отражалось теперешнее настроение Хуона. Таков Кон, верховный представитель своего племени в Ю-Атланчи, которого Грейдону предстояло так хорошо узнать.