Вскоре они, осторожно ступая, вышли из этого прохода, и Грейдон ощутил на лице дуновение свежего воздуха и увидел небо, в котором скрывался в бегущих облаках и вновь выплывал полумесяц.

По узкой тропе отряд спустился вниз.

Здесь индейцы перестроились. Часть пошла впереди Грейдона, остальные – позади. Слева, скрывая озеро, поднималась ввысь зеленая листва.

Посмотрев вверх и назад, Грейдон увидел колоссальную женскую фигуру, высеченную из белоснежного камня. Статуя поднимала руки к небу – хранительница пещеры, из которой они только что вышли.

А потом вокруг Грейдона сомкнулись деревья.

Идти по тропе было легко. Даже когда облака закрывали луну, темно не было.

Все ближе слышался рев водопада.

Сквозь кустарники и деревья Грейдон увидел чудовищную фигуру Женщины-лягушки, стоявшую на страже возле черного овала. Этот овал был входом в пещеру.

Тропа пошла вверх. Она обогнула высокий выступ и превратилась в крутую лестницу с узкими ступенями.

Грейдон вскарабкался по ним. Он стоял в тени, неподалеку от входа в пещеру Женщины-лягушки. Он посмотрел снизу вверх на эту колоссальную статую: обнаженная, сидящая на корточках женщина, вырезанная из какого-то зеленого камня, который сверкал, будто лучи луны веером отражались от него. Над точеными плечами и грудью – гротескное лицо женщины скалилось прямо на Грейдона. Рядом с ней зиял чернильно-черный вход в пещеру.

Грейдон стоял у внутреннего края огромной платформы из гладкого камня. Прямо напротив в полумиле по ту сторону озера лежал тайный город.

Более, чем когда-либо, здесь, под луной, ему показалось, что город построен джиннами. Город был больше, много больше, чем он представлял его.

Его дворцы вздымали вверх фантастические купола и башенки. Яркая окраска дворцов – глазурь и драгоценные камни.

Краски менялись, делались мягче, превращали город в гобелен, раскинутый на многие мили. Огромный ковер, радужные узоры которого обрамлены темно-зелеными, черными, белыми арабесками – листва и цветы деревьев, окружавших жилища. От башен и куполов, похожих на минареты, отходили крошечные светящиеся дуги – тонкие полумесяцы – и соединяли их, словно мосты. В воздухе над зеленым и черным, пронизывая зеленое и черное, вспыхивали, исчезали и снова вспыхивали крошечные танцующие огоньки. Грейдон подумал, что это светлячки, играющие среди деревьев.

Справа, сверху вниз глядел на город величественный, безмятежный, девственно белый Дворец.

Где-то во Дворце, возможно, – Суарра!

Может быть, она не смогла прийти сюда, чтобы встретиться с ним. Частью сознания Грейдон надеялся, что это так: прощальные слова Хуона все еще отзывались в его сердце, и он боялся за нее; другая же часть сознания неистово желала, чтобы она пришла невзирая на любые опасности.

Совсем рядом с ним раздался шелест.

Маленькая рука коснулась Грейдона. Он утонул в темных нежных глазах, локоны облачных волос поцеловали его щеку и закружили его в своем аромате.

– Суарра! – прошептал он.

– Грейдон!

Она приглушила свой мелодичный голос.

– Ты вернулся ко мне, любимый!

Ее рука обвилась вокруг его шеи.

Ее губы оказались возле его губ, медленно приблизились, встретились, сомкнулись, и на какое-то время во всем мире исчезли опасности и страдания, горе и смерть.

Резко очерченная лунным светом тень Женщины-лягушки легла своим фантастическим профилем от края до края гигантской платформы. Позади – чернота пещеры, между нею и городом – озеро, сверкающее, как огромное серебряное зеркало, без волн и безжизненное.

Под платформой – караул индейцев. Голова Женщины-лягушки, казалось, склонилась ниже, слушая их шепот.

– Грейдон!

Суарра плакала.

– Ты не должен был возвращаться! О, как это плохо, что я просила тебя вернуться!

– Чепуха! – громыхал Регор. – Вы любите друг друга, не так ли? Ну так что еще ему оставалось делать? Кроме того, он приобрел сильных друзей – Хуона и Черного Регора. И еще одного, посильнее нас всех – в противном случае, клянусь одеянием пожирателя Молний, его бы здесь не было! Я имею в виду саму Мать.

Затем он с хитрой миной сказал:

– Дитя, она объяснила тебе, как провести его к ней?

– Ах, Регор.

Суарра вздохнула.

– К сожалению, нет. И это лежит тяжким грузом у меня на сердце, ибо, когда я получила ваше послание, я прямо сказала ей о нем и попросила ее помощи. Кроме того, я сказала ей, что с помощью или без помощи, но я должна идти. Она только кивнула и сказала: «Конечно, потому что ты – женщина». Затем, после недолгого молчания, она добавила; «Иди, Суарра, вреда тебе от этого не будет». «Мать, я прошу зашиты для него», – сказала я, но она не ответила. И я спросила: «Мать Адана, разве ты не вызвала его из-за меня, и, следовательно, никто не посмеет причинить ему зла?» Мать покачала головой: «Если он любит тебя, он сам найдет дорогу ко мне».

– Никто не видел тебя? Никто не следил за тобой? – спросил Регор.

– Нет, – сказала Суарра. – Я совершенно уверена, что за мной не следили; мы прошли через Зал Ткачей, затем тайным путем, который идет под водопадом, а оттуда – гм секретной тропе, идущей вдоль берега.

– Вы шли тихо? Когда вы проходили первую пещеру, ты ничего не слышала? Ничего не видела?

– Очень тихо, – ответила она. – А что касается пещеры, тропа пролегает глубоко под ней, так что ни ее нельзя было увидеть, ни быть из нее увиденной. И я ничего не слышала, кроме шума потока.