На душе у Есенина стало грустно после пережитых воспоминаний:

— В девятьсот пятнадцатом это было… моя встреча с Блоком. Как трудно ходить, чтобы ветер не унес и чтобы болото не затянуло, — задумчиво сказал он, думая о чем-то своем, известном только ему одному.

Царское Село. Раннее-раннее утро. Есенин с Бениславской бредут, не торопясь, мимо дачек, спрятанных в чащах садов. Вокруг ни души, только грачи возятся в гнездах.

— А счастья и здесь все-таки не найдешь! Нет! Ищи — не ищи! «Нам целый мир чужбина, отечество нам Царское Село», — разглагольствовал Есенин, оглядываясь по сторонам. — Прости меня, Галя… Ну, вот захотелось мне повидать Пушкина… прийти прямо сейчас к его скамейке в лицейском саду и сказать: «Доброе утро, Саша».

— С тобой не соскучишься, — зевнула невыспавшаяся Бениславская, плетясь за ним по узким плитам тротуара.

— О! Это то, что мне нужно! — воскликнул Есенин, увидев на одном из домов вывеску «Фотограф». Он подошел и подергал дверь.

— Рано еще, Сережа. Нормальные люди все спят! — пыталась урезонить его Галя, но Есенина невозможно было остановить. В мрачности отчаяния, во вспышках веселости и озорства он был непредсказуемый человек. Начал стучать в дверь, барабанить в окна. Наконец открылась форточка, а в нее высунулось заспанное лицо с козлиной бородкой:

— Вам кого? Что за кипеш? Зачем так стучать?

— Умоляю вас, необходимо срочно сфотографироваться, — Есенин протянул фотографу деньги.

— Приходите попозже, — попытался захлопнуть тот форточку.

— Не могу позже — уезжаю.

— И уезжайте на здоровье, а я еще сплю!

Есенин достал из кармана еще несколько бумажек:

— Такая сумма вас разбудит?

— С этого бы и начинали! Заходите! Снимаем одного или с дамой?

— Не здесь, художник! — польстил фотографу Есенин. — Мне надо сняться в лицейском парке с одним молодым человеком для истории. — Есенин был само обаяние.

— Не откажите, пожалуйста, — присоединилась к просьбе Галя.

— Сумасшедший человек! — сдался фотограф.

— Ну да, сумасшедший! Он сумасшедший! Он Сергей Есенин! — засмеялась Бениславская.

— А, Есенин! Ну, тогда понятно! Азоханвэй! Я сразу понял, что я где-то вас видел! Сейчас! — Через какое-то время, весь укутанный, с треногой на плече и фотоаппаратом, фотограф появился в дверях. — Утро еще прохладное, а я что-то кашляю! Вот, понесите, — отдал он треногу Есенину. — Конечно! Как же, я видел афишку в нашем санатории… Как я сразу не догадался? — бормотал он, шагая по улице и взяв Бениславскую под руку. — Вы что, там вчера читали? — обратился он к поэту.

— Читал, — кивнул Есенин.

— И как? Были любопытные?

— Много было, Сергей Александрович весь вечер читал, — ответила за Есенина Галя.

— Не слышал, а Есенин, я знаю, читает громко!

— Сергей Есенин читал исключительно лирику, а она у него мягкая… нежная.

— Нежная — это хорошо! — согласился фотограф. — Ну вот и пришли! И где ваш молодой человек, лирический поэт Есенин? — ехидно спросил он, оглядываясь вокруг. — С кем вы хотите себя увековечить? А? Он не дурак, он еще спит!

Есенин поставил треногу, снял пиджак, взъерошил волосы и стал похож на мальчика-подростка. Он залез на памятник, сел рядом с Пушкиным на бронзовой скамейке и обнял его за плечо.

— Сними меня, художник, с Сашей, мы друзья!

— Вы в своем уме, Есенин? — испугался фотограф. — Да меня за такое художество в милицию поволокут. Хотя… Снимок действительно будет любопытный. Сюжет, достойный объектива! Только света мало. В такую рань меня подняли… Придется большую экспозицию дать, — и он стал устанавливать свой аппарат на треногу.

Когда были закончены все приготовления, скомандовал:

— Внимание, Александр Сергеевич и Сергей Александрович, снимаю!.. Пушкин и Есенин, сюжет, достойный объектива! — Он щелкнул «грушей». — Готово.

Есенин поцеловал Пушкина в голову и соскочил с пьедестала:

— Пока, Саша. До встречи! Спасибо, художник! Когда будет готов снимок? — спросил он, надевая протянутый Галей пиджак.

— В четверг зайдите, — неопределенно ответил старик.

— После дождичка в четверг, — пошутил Есенин.