Шрифт:
XXIII. МУТАСАРРИФ ПОКАЗЫВАЕТ КРОТКИЙ НРАВ
Мутасарриф уже второй день не выходил из дома, простудившись в саду у Омер-бея. Он кашлял, у него был сильный насморк, и потому он принял Халиля Хильми-эфенди в спальне, облаченный в пижаму.
После двухдневного напряжения неплохо было бы сделать перерыв и отдохнуть, но новая шифрованная телеграмма от губернатора нарушила все планы. Ничего не поделаешь, надо быстрее кончать расследование. И другого выхода не оставалось, как только вызвать каймакама и наконец побеседовать с ним.
На Халиля Хильми-эфенди было жалко смотреть: он сидел на стуле и беспрерывно утирал катившийся градом пот, ибо мутасарриф держал окна закрытыми по причине своей простуды. Хамид-бей не выдержал и сказал:
— Право, вы бы хоть воротник расстегнули.
Ему хотелось, чтобы Халиль Хильми-эфенди почувствовал себя свободнее, тогда бы и ему не было так неловко сидеть в пижаме.
Однако тот отказался:
— Ну что вы, разве я посмею в присутствии вашей милости!
— Вы же вспотели.
Халиль Хильми-эфенди, скромно потупившись, с грустью заметил:
— Что делать, эфенди, попотеть так и так придется. Немного больше, немного меньше — все едино.
Хамид-бей притворился, что не понял намека, и, улыбаясь, сказал:
— Нет, нет, эфенди, почему же? — Затем снова принял серьезный вид. — Вы извините меня, каймакам-бей, за мой вид? Мне немного нездоровится, так что простите великодушно… Я понимаю, в таком наряде не принято встречать гостей, однако…
«Да мне-то какое дело, можешь хоть в кальсонах разгуливать, только бы меня не трогал!» — подумал Халиль
Хильми-эфенди, но с преувеличенной тревогой в голосе сказал:
— Скорейшего выздоровления вашей милости! А что с вами?
— Простудился немного. Вчерашний прием прошел отменно, но засиделись допоздна на свежем воздухе.
Халиль Хильми-эфенди обрадовался, что ему представился случай поболеть душой за начальство.
— Да хранит вас аллах, ваша милость. Наш климат и впрямь несколько необычен. Людям здоровья деликатного, как ваша честь, надобно особенно остерегаться. А главное наше зло — это москиты и вода…
1 Ну, на этот счет Хамид-бей всегда был очень осторожен: он даже зимой без москитной сетки не ложился в постель, а воду — здесь он проявлял чудеса предприимчивости, — воду для питья ему привозили ни больше ни меньше, как из Стамбула. Даже отправляясь в Сарыпынар, он прихватил с собой две четверти с ташделеном [30] . Одна бутыль, к великому несчастью, в дороге разбилась, и Хамид-бей теперь беспокоился, хватит ли ему оставшейся до отъезда.
Услышав слово «ташделен», каймакам сокрушенно вздохнул, и мутасарриф осведомился о причине столь тяжкого вздоха.
30
Ташделен — вода из источника Ташделен, находящегося в окрестностях Стамбула.
— Ах, ваша милость, ташделен напомнил вашему покорному слуге, что существует на свете славный источник Каракулак [31] . Ведь я родом из Бейкоза, — ответил Халиль Хильми-эфенди и снова улыбнулся все той же жалостной улыбкой.
— О!! Так, значит, и вы стамбулец? Сколько же лет вы не были в родном городе?
— Ровно двадцать три.
— Ай-ай-ай, что вы говорите?!
— Да, так уж случилось…
— И как вы это выдержали?
31
Каракулак — знаменитый источник около деревни Акбаба, тоже в окрестностях столицы, место отдыха стамбульских жителей.
— Что аллах пошлет, то раб его и примет.
Глядя на этого большелицего человека с поседевшей бородой и ссутулившимися плечами, чем-то очень похожего на одного из его бывших гувернеров, Хамид-бей испытывал чувство самого доброго расположения к нему.
И то, что земляк его, вынужденный двадцать три года безвыездно жить в Анатолии, тоскует по Стамбулу и Каракулаку, вызвало у него щемящее чувство сострадания.
Халиль Хильми-эфенди угадал настроение мутасаррифа.
— Ваш покорный слуга уже и забыл славный Каракулак, — продолжал он свой рассказ. — Здесь поживешь, так перестанешь отличать чай от воды. Мы-то привыкли, но для вас это просто невозможно. Знаете, что я вам скажу, — часах в двух езды от города, в деревне Йорюк есть источник, и вода в нем — ну прямо стамбульская. Это далековато, и охотников пить ее у нас не много. Но вы не беспокойтесь. Я прикажу, и с завтрашнего дня вашей милости будут привозить хорошую воду. Уж чего-чего, а достать для дорогого гостя родниковой воды, чтобы и чай у него был вкусный, это мы как-нибудь сумеем.
Мутасарриф словно забыл, для чего он пригласил к себе каймакама. Рядом с Халилем Хильми-эфенди он чувствовал себя ребенком, хотя был лет на восемь — десять старше своего собеседника. Все, наверное, потому, что тот был похож на покойного гувернера.
— Да, вот так-то, каймакам-бей, — сказал он немного погодя. — Хорошо понимаю, как вы стосковались по Стамбулу, но скажите, почему же вы в таком случае соглашаетесь жить здесь?
Каймакам снова вздохнул и, потупя взор, продекламировал: