Главных мишеней у них две, размышляла мма Рамотсве. Во-первых, полные люди, которые уже привыкли к направленной против них беспощадной кампании. Во-вторых, мужчины. Мма Рамотсве знала, что мужчины далеки от совершенства. Многие из них глупы, самовлюбленны и ленивы, а большинство еще и не приносит никакой пользы Африке. Но это не повод, чтобы издеваться над ними, как делают многие. Вокруг полно хороших мужчин – таких, как мистер Дж. Л. Б. Матекони, сэр Серетсе Кхама (первый президент Ботсваны, верховный вождь племени мангвато) и покойный Обэд Рамотсве, бывший шахтер, знаток крупного рогатого скота, ее обожаемый отец.

Ей не хватало отца. Не проходило дня, чтобы она о нем не думала. Частенько, просыпаясь ночью, мма Рамотсве лежала в темноте и предавалась отрывочным воспоминаниям: обрывок разговора, жест, какое-то совместное занятие. Каждое из этих воспоминаний было для нее драгоценно и по важности сопоставимо с таинством. Обэд Рамотсве очень любил дочь, экономил каждую лишнюю монету, заработанную тяжким шахтерским трудом, чтобы оставить ей отличное стадо. И ни о чем не просил для себя. Он не пил, не курил, думал только о Прешас и о том, какое ее ждет будущее.

Ах, если бы можно было вычеркнуть из памяти те два ужасных года, которые она прожила с Ноте Мокоти, зная, как глубоко страдает отец, понимавший, что Ноте принесет ей одни несчастья! Когда Ноте ушел, она вернулась к отцу. Обнимая дочь, Обэд Рамотсве увидел на ее теле шрам от свежих побоев. Он ничего не сказал и даже не позволил ей объяснить.

– Ничего мне не рассказывай, – попросил он. – Не станем об этом говорить. Все кончено.

Ей очень хотелось извиниться перед отцом за то, что не посоветовалась с ним, когда выходила замуж за Ноте. Но Прешас было больно об этом говорить, а отец не настаивал.

Мма Рамотсве вспомнила, как он болел, как в груди у него разрастался недуг, убивший столько шахтеров; как она держала отца за руку, сидя возле его постели, а потом, ошеломленная, вышла на улицу, задавленная горем и молчаливая; как заметила, что птичка-уходи смотрит на нее с дерева, перелетает на другую ветку, снова смотрит на нее и улетает; как в ту минуту по улице проехала красная машина, и на заднем сиденье были две девочки в белых платьях, с ленточками в волосах. Они увидели ее и помахали на прощание. Еще мма Рамотсве вспомнила, какое было небо – отяжелевшее от дождя, с багровыми тучами, висящими одна над другой, а вдалеке, над Калахари, сверкали молнии, соединяя небо и землю. Вспомнила женщину, которая не догадывалась о том, что для Прешас только что все кончилось, и позвала ее с больничной веранды: «Идите сюда, мма. Не стойте на улице! Будет гроза. Скорее идите в дом!»

Невдалеке, направляясь в Габороне, летел над плотиной маленький самолет, и вдруг, резко снизившись, проплыл над районом, который все называли Деревней – над кварталом магазинов на Тлокуэнг-роуд, а потом, в последнюю минуту своего полета, – над домами, соседствовавшими с бушем возле аэродрома. В одном из этих домов смотрела в окно девочка. Она уже час как проснулась, потому что ее потревожили, и решила встать с постели и посмотреть в окно. Инвалидное кресло стояло около кровати, чтобы девочка могла перебраться в него без посторонней помощи. Подъехав к открытому окошку, она остановилась и стала смотреть на ночную улицу.

Она услышала самолет раньше, чем увидела его огни. Интересно, что тут делает самолет в три часа ночи? Как пилоты могут управлять им в темноте? Разве они видят, куда летят? А если они собьются с курса и улетят в Калахари, где вообще нет никаких огней, и ты летишь, как в темной пещере?

Девочка увидела, как самолет пролетел над самым домом, разглядела крылья и блестящий конус носа, освещенный посадочными огнями. Самолет страшно шумел – не то, что издалека, – и звук был тяжелый и вибрирующий. Девочка подумала, что он сейчас всех перебудит, но, когда самолет приземлился на аэродроме и шум смолк, в доме по-прежнему было тихо.

Девочка выглянула в окно. Где-то вдалеке горели огни. Наверно, там и была посадочная площадка. А вокруг – кромешная тьма. Окно выходило в противоположную от города сторону, и за садом сразу начинался низкорослый буш вперемешку с деревцами, густой травой и терновыми кустами. А среди них – причудливые красноватые кучи термитников.

Девочке стало одиноко. В доме спали еще двое: ее младший брат, который по ночам никогда не просыпался, и добрый человек, починивший кресло, а потом забравший их сюда. Ей здесь не было страшно; она доверяла этому человеку. Он был похож на мистера Джеймсона, директора благотворительного фонда, опекавшего сиротский приют. Это очень добрый человек, заботящийся о детях и их благополучии. Поначалу она не верила, что бывают такие люди. Почему они заботятся о других, а не о своих собственных семьях? Да, она тоже заботилась о брате, но ведь это ее долг.

Однажды воспитательница ей все объяснила.

– Нужно заботиться о других людях, – сказала она. – Они наши братья и сестры. Если они несчастны, то и мы тоже несчастны. Если они голодны, то и мы тоже. Понимаешь?

Девочка все усвоила. Это будет и ее долг – заботиться о других людях. Даже если у нее никогда не будет своих детей, она станет ухаживать за чужими. А еще об этом добром человеке, мистере Дж. Л. Б. Матекони. И следить за тем, чтобы в его доме было чисто и опрятно. Вот это и будет ее работа.