– Бывшие супруги вроде еще не вступили в возраст, когда люди задумываются, что будет с их имуществом после смерти, – удивилась я. – Почему они составили завещания?

– Это был акт устрашения Светланы, – объяснила Алиса. – Родители знали, что дочери плевать на них, ни слезы, ни увещевания, ни уговоры не помогут. Хитрый план Вероники – постоянно держать девушку под контролем, не давать ей много средств – провалился. Светлана человек без эмоций, она не способна любить, никогда ни в чем не раскаивается, думает лишь о себе, а еще отлично притворяется. В глаза Нике скажет: «Мамочка, я никогда чужое не беру», а сама потихоньку ее кошелек унесет.

Я вспомнила, как девушка на моих глазах демонстративно целовала фотографию матери в вычурной, совершенно не подходящей к интерьеру рамке, и внезапно поняла: Потемкина обвела меня вокруг пальца, ни слова правды в ее рассказе про одинокое детство и несчастную юность не было. В Светлане умерла замечательная актриса и не менее талантливая сказочница. Небось рамочку она приобрела перед самым моим приходом, схватила в магазине первую попавшуюся и водрузила на стол, чтобы произвести на гостью впечатление любящей, страдающей от безвременной кончины матери дочери.

– Виктор сделал печальный вывод: единственные вожжи, при помощи которых можно управлять дочерью, это деньги, – говорила тем временем Алиса, – вот почему ей отказали в наследстве. Потемкин поставил Свете условие – она ведет себя по-человечески, работает, посещает нарколога, и тогда ей помогают финансово, в противном случае родители ни копейки ей не дадут! Знаете, что ответила дочурка?

– Боюсь даже предположить, – пробормотала я.

– Она сказала: «Ничего, подожду, торопиться некуда. Помрете, я все равно деньгами распоряжаться буду», – процитировала Ремнева. – Виктор тогда к своему адвокату помчался, составил бумагу, в которой подчеркивалось: дочь ни в коем случае не должна унаследовать его состояние. Завещания Сухановой и Потемкина хранятся у юриста Виктора. И если после смерти родителей Светланы выплывут другие распоряжения, значит, они – фальшивка. Очень уж мать с отцом на доченьку разозлились. Ника со Светой долго не общались, их Леня помирил. Замечательный он человек, и я не верю, что Маркелов убийца.

– Что будет, если я расскажу правду? – вдруг раздался из коридора звонкий голос.

– Вадик! – подскочила Алиса. – Ты что тут делаешь?

В кухню вошел симпатичный стройный парень. Чуть прихрамывая, он приблизился к матери и произнес:

– Проснулся, а тебя нет. Решил, что ты отправилась к Жанне кота кормить. Спустился на этаж, дверь оказалась открытой, услышал голоса, ну и вошел.

– Давно в прихожей стоял? – без обиняков поинтересовалась Гуськова.

– Мамин рассказ весь слышал, – не стал врать Вадик. И повернулся ко мне: – Вы из полиции?

– Представляю особое подразделение, – обтекаемо ответила я. – К нам обратилась Анна Маркелова, которая убеждена, что ее отец невиновен.

– Анна Маркелова? – эхом удивленно повторила Жанна.

– Дочь второго мужа Ники, – пояснила я. – Наверное, Вадик ее знает, раз дружил со Светой.

– Никогда не видел названную вами девушку, – ответил Ремнев-младший. – Видимо, она со Светой не общалась.

– Все, кто поумнее, со Светой не общались, – съязвила его мать.

Вадим грустно посмотрел на нее.

– Я с ней тоже порвал, ты зря в последнее время постоянно Светке трезвонила.

– Надолго ли? – тяжело вздохнула мать. – Сколько раз вы ругались, а потом вновь любовь-морковь, встречи под луной.

– Вадим, откуда вы знаете, что ваша мать общалась по телефону с Потемкиной, если между вами и Светой пробежала черная кошка? – поинтересовалась я.

Молодой человек поднял руку:

– Не нападайте! Вообще-то я в шоке, потому и заболел. Если понервничаю, сразу нога отказывает, какой-то дефект сосудистой системы. Начинается спазм и – бац! Не могу ходить.

– Тебе работать надо, – высказалась Гуськова, – а не на шее у матери сидеть, тогда не будет времени свои болячки лелеять.

Вадим сел на стул и чуть отставил ногу в сторону.

– Знаю, вы, Жанна, меня не любите, считаете захребетником, но я действительно, если из-за чего-то сильно переживаю, испытываю боль в ноге, мне нужно сразу сесть.

– Иди в школу, преподавай рисование. Там любому мужчине, даже колченогому, обрадуются! – не дрогнула Жанна.

Вадик повернулся ко мне:

– Хорошо, что вы пришли. Я не знал, куда бежать, к кому обращаться. Со Светой мы расстались, можете наши телефоны посмотреть. Мы давно не перезванивались. Она мне всего один раз недавно звякнула, пожаловалась, что ее моя мать достает, попросила ее утихомирить.

– Вадик, ну и слова! – возмутилась Ремнева.

– Нехорошо выразился, ты права, – устыдился художник, – но, мама, суть от этого не меняется. Тем более что это не мои слова. Ты начала третировать Светлану. Зачем?