Диксон медленно опустил голову.

— Да, нужно заглядывать, — эхом отозвался он.

— В экзаменационных работах всплыли буквально два-три вопроса. Желательно прояснить их до завтрашнего появления приглашенного экзаменатора. К пяти часам вы должны управиться. Итак, в пять у меня в кабинете.

Свидание с Кристиной было назначено на завтра, на четыре часа. Даже если взять такси, пробыть с ней дольше сорока пяти минут не получится. Диксон захотел придать Уэлчу ускорение вращающейся дверью, и придавать снова и снова, до самого обеда.

— Конечно, Профессор, — сказал он.

— Вот и хорошо. Вы должны понимать: я не могу позволить себе тратить время на такие мелочи, как проверка ответов.

— Я понимаю, Профессор.

— Вам это зачтется, Диксон. Так, с библиотекой определились. — Уэлч принялся доставать из нагрудного кармана бумаги и разворачивать перед Диксоном. — Сами увидите: это проще простого. Практически в каждом случае имеется ссылка… гм… сноска… Да, практически… А, вот несколько случаев, когда ссылок… Ну да это отклонения от темы. Гипотезы. Вряд ли обоснованные; точно не представляющие ценности; а вы все же проверьте по предметным указателям. Если таковых не окажется, ну, тогда задействуйте свое собственное… собственное… свое… Вам могут пригодиться названия глав. Например, вот это. Посмотрите, есть ли что по существу. Вряд ли, судя по датам. С другой стороны, никогда не знаешь, где найдешь, не так ли? — Уэлч вперил в Диксона испытующий, алчущий согласия взгляд.

— Совершенно верно.

— И я говорю: никогда не знаешь. Помню, несколько месяцев возился с исследованием, а все потому, что одного факта не хватало. Как же там… осенью 1663 года… нет, летом…

Основное Диксон уяснил. От него требуется заполнить пробелы в познаниях Уэлча об истории крестьянских промыслов и ремесел графства, а текст, либо написанный издевательски каллиграфическим почерком, либо с куражащейся небрежностью напечатанный Уэлчем на машинке, поможет ему, Диксону, выполнить задание без особых интеллектуальных затрат, хотя и с затратами временными и моральными. Отказаться Диксон не посмел: для Уэлча подобное задание легко могло быть куда более важным тестом на соответствие должности, чем «Милая Англия». Ладно, с этим разобрались, ну а с чего Уэлч завел про библиотеку? Когда молчание Уэлча обозначило, что поучительный случай из жизни изложен (или, что вероятнее, оставлена попытка его изложить), Диксон спросил:

— Да, сэр, но есть ли у них такая информация? В смысле некоторые из этих документов, должно быть, чрезвычайно редкие. Я подумал, в государственном архиве, наверно…

Уэлч с усилием вспоминал, как среднестатистическое лицо выглядит в минуты праведного гнева. Наконец раздался его раздраженный фальцет:

— Конечно, Диксон, здесь такие документы не водятся. Право, не знаю, кто, кроме вас, мог сделать столь нелепое предположение. Именно потому, что здесь документов нет, я и прошу вас пойти в библиотеку. Мне доподлинно известно, что библиотека располагает девяносто… девяноста… ми… девятьюстами процента… ми материала. Я бы сходил сам, но, как я уже взял на себя труд объяснить, я чрезвычайно загружен в колледже. А информация нужна мне сегодня к вечеру, ибо завтра вечером я должен отчитаться перед профессором Фортескью, ибо завтра он возвращается. Теперь вы поняли?

Диксон понял: Уэлч изначально говорил о городской библиотеке, а поскольку сам он знал, что имеет в виду, ему и в голову не пришла возможность разночтения, вызываемого его постоянными ссылками на «библиотеку», при нахождении в пяти футах от совершенно иного здания, в определенных кругах также именуемого библиотекой.

— Да, Профессор. Извините, — сказал Диксон, отлично натасканный приносить извинения на мысленный профессорский «апорт».

— Так-то лучше, Диксон. Ну, не буду вас задерживать — вероятно, вы хотите начать прямо сейчас, ведь к пяти работа должна быть сделана. Как закончите, зайдите ко мне, гм, в кабинетец — посмотрим, что вы наваяли. Очень мило с вашей стороны было предложить содействие — вам это зачтется.

Диксон сунул бумаги в одолженную Баркли книгу и развернулся — лишь для того, чтобы на грохот за спиной среагировать резким подпрыгом. Патлы Уэлча развевались; сам Уэлч, сгруппировавшись, как форвард, толкал дверь в направлении, противоположном правильному. Диксон молча наблюдал, предоставив лицу сколько влезет складываться в павианью гримасу. На удивление скоро Уэлч с Божьей помощью осознал свое заблуждение и принялся тянуть уже заклинившую дверь на себя. Регби сменилось перетягиванием каната, доблестный форвард — дохляком из тех, кого ставят в самый хвост и на кого потом вешают поражение. Внезапно дверь уступила, Уэлч потерял равновесие и стукнулся затылком об угол. Диксон заторопился прочь, насвистывая песенку про Уэлча, на сей раз в замедленном, приближенном к литургии темпе. Если бы не подобные эпизоды, давно бы сорвался, как пить дать сорвался бы.

— Что ж, Диксон, вы отлично справились, — изрек Уэлч семь часов спустя. — Заполнили все лакуны в самом что ни на есть… ни на есть… В самом деле справились. — Уэлч с секунду алчно смотрел на записи, и вдруг подозрительно добавил: — Кстати, а что вы делаете?

Диксон как раз держал руки за спиной и делал пальцами различные фигуры.

— Я? Я только… — заюлил он.

— В смысле что вы делаете вечером? Я подумал, вы не откажетесь поужинать у меня.

Диксон и без того убил день на «лакуны» — дома ждала «Милая Англия», — но позволить себе такую роскошь, как отказ, он не мог, и произнес с максимальной поспешностью:

— Конечно, Профессор. Огромное спасибо. Буду счастлив. Вы очень добры.

Уэлч кивком изобразил удовольствие и собрал бумаги, намереваясь уложить их в «рюкзачишко».

— Полагаю, завтра вечером все пройдет гладко. — Уэлч разразился улыбкой сексуального маньяка.

— Конечно, Профессор. Где будет лекция?