— Выполняется соединение, — пропел Диксон согласно плану. — Алло! Назовите, пожалуйста, свой номер.

Миссис Уэлч назвала.

— Лондон, говорите, — продолжал Диксон. — Соединение состоялось. — Диксон сжал челюсти, своротил губы набок и зарычал басом: — Але! Але! — Сам себя перебил пискливым «Лондон, говорите», продолжил раскатисто: — Але, мисс Каллаган у вас? Можно ее к телефону? — Затем произвел шипящий звук, по его мысли, имитирующий сбои на линии.

— А кто ее спрашивает?

Диксон принялся раскачиваться, словно убитый горем, подносить трубку близко-близко к губам и снова отдалять:

— Але! Але! Это Фортескью.

— Извините, плохо слышно…

— Фортескью. Фор-тес-кью…

— Кто говорит? Очень похоже на…

— Але! Это вы, мисс Каллаган?

— Это вы, мистер…

— Фортескью! — завопил Диксон в кулак и еле сдержал кашель.

— Это вы, мистер Диксон, да? Что вы пытаетесь…

— Але!

— Извольте прекратить… эту… эту… коме…

— Три минуты истекли, — проблеял Диксон. — Заканчивайте. Время вышло. — Выдавил напоследок дерущее горло «але», держа трубку на расстоянии вытянутой руки, и замолчал. Это был полный разгром.

— Мистер Диксон, если вы все еще на линии, — миссис Уэлч выждала с полминуты, голос, отделенный от Диксона какой-то полудюжиной миль, возымел эффект наждачки, — извольте выслушать мое последнее предупреждение. Только попробуйте еще раз вмешаться в мои дела или в дела моего сына — и я буду вынуждена просить мужа рассмотреть ваше поведение в дисциплинарном аспекте, а главное — в аспекте вашего дальнейшего пребыва…

Диксон повесил трубку и односложно выругался. Дрожащей рукой потянулся за сигаретами — в последние дни он окончательно перестал придерживаться какой-никакой нормы их потребления. Теперь придется идти пить чай с Кристиной; телеграфировать будет слишком грубо. А миссис Уэлч, чего доброго, попытается устроить Кристине перехват. Только Диксон закурил, как раздался телефонный звонок. Диксон вздрогнул, закашлялся, взял трубку. Кто бы это? Не иначе гобоист, а может, кларнетист.

— Алло, — сказал Диксон.

— Здравствуйте. Мистер Диксон здесь проживает? — спросили в трубке.

Диксон с облегчением не опознал голос с первой фразы.

— Диксон — это я.

— Мистер Диксон, какая удача. Этот номер мне дали в вашем колледже. Моя фамилия Кэчпоул. Полагаю, Маргарет Пил обо мне упоминала.

Диксон напрягся и процедил:

— Упоминала.

Вот не ожидал, что у Кэчпоула окажется такой тихий, вежливый и даже робкий голос.

— Я позвонил вам, потому что подумал: вы, наверно, располагаете информацией о состоянии Маргарет. Я был в отъезде, ничего не знал, вернулся, а тут такое… Как она себя чувствует?

— Вот позвоните ей и у нее спросите. А может, вы уже звонили и она отказалась с вами разговаривать? Что ж, я ее понимаю. — Диксона снова затрясло.

— Мне кажется, произошла ошибка…

— У меня есть адрес Маргарет, но вы-то его и не получите.

— Мистер Диксон, не понимаю, откуда такой тон. Я только и хотел, что справиться о здоровье Маргарет. В этом нет ничего предосудительного, не правда ли?

— Предупреждаю: если вы надумали начать с ней по новой, только время теряете. Уяснили?

— Не понимаю, что вы имеете в виду. Вы точно меня ни с кем не путаете?

— Ваша фамилия Кэчпоул, верно?

— Да. Прошу вас…

— Значит, я в курсе, что вы за гусь.

— Мистер Диксон, пожалуйста, выслушайте. — Голос чуть дрогнул. — Я просто хотел узнать, как Маргарет себя чувствует. Неужели вам трудно ответить?

Диксон отчасти проникся к Кэчпоулу.

— Хорошо, я отвечу. Ее физическое состояние не вызывает опасений. Психическое состояние могло быть куда хуже.

— Огромное вам спасибо. Просто камень с души. Вы не против еще одного вопроса?

— Какого именно?

— Почему вы сначала так рассердились?

— По-моему, это вполне очевидно.

— Боюсь, для меня не вполне. Мне кажется, произошло недоразумение. В противном случае не вижу причин для вашей неприязни. Я хотел сказать, не вижу объективных причин.

Прозвучало на удивление искренне.

— Ну а я вижу. — Диксон не сумел скрыть замешательства в голосе.