Диксон, как ни странно, не только не задохнулся от счастья, но даже смог говорить.

— А что за работа?

— Будете вроде личного секретаря. Перепиской занимается одна молодая леди, так что в бумажках не зароетесь. По большей части вам придется встречаться с людьми или сообщать им, что я занят. Детали обсудим в понедельник утром. В десять, у меня дома. Записывайте адрес. — Гор-Эркарт продиктовал адрес и уточнил: — Ну что, порядок теперь?

— Да, спасибо, я уже оклемался. Сразу лег спать, как только…

— Я вас, юноша, не о здоровье спрашиваю. Я спрашиваю, вы все уяснили? В понедельник вас ждать?

— Да, конечно. Большое спасибо, мистер Гор-…

— Вот и славно. До встречи.

— Мистер Гор-Эркарт, погодите. Скажите, я что, буду работать с Бертраном Уэлчем?

— С чего вы взяли?

— Слышал, он претендует на это место.

— А получаете его вы. Я, как только увидел Уэлча-младшего, сразу понял: никуда не годится. Что он, что мазня его. Окрутил мою племянницу, мерзавец; как только ему удалось. Ей говорить бесполезно. Упряма как осел. Еще хуже своей матери. Ладно, пусть ее. Думаю, Диксон, вы справитесь. Дело не в вашей пригодности — хоть для этой работы, хоть для какой другой; от этих, от пригодных, плюнуть некуда. У вас зато отсутствует непригодность, что куда более редкий случай. Еще вопросы будут?

— Нет. Спасибо. Я…

— В понедельник ровно в десять. — И Гор-Эркарт повесил трубку.

Диксон поднялся из-за бамбукового столика на ватных ногах. Какой звук пристал припадку благоговейного восторга? Он задержал дыхание, чтобы погромче забулькать от счастья, но единичный звон будильника с каминной полки напомнил еще об одном деле. Половина первого — на это время назначена встреча с Кэчпоулом по поводу Маргарет. Ходить иль не ходить? Проживание в Лондоне умалит важность проблемы; нет, скорее, актуальность, нежели важность. В конце концов любопытство взяло верх.

Из дома Диксон вышел, смакуя данную Гор-Эркартом характеристику Бертрана как живописца. Он всегда знал; он сразу почувствовал; он не мог ошибиться. А потом Диксон вспомнил, что безработный бездарь Бертран обладает Кристиной, и жизнерадостная рысца трансформировалась в прибитое шарканье.

Кэчпоул, высокий, узкокостный, лет двадцати двух — двадцати трех, похожий на интеллигента, который хочет быть похожим на банковского клерка, ждал в пабе. Он взял Диксону пиво, извинился за то, что отнимает его время, и после еще полудюжины прелиминарий выдал:

— Думаю, лучшее, что я могу сделать, — это изложить вам истинные факты. Вы согласны?

— Конечно. Только где гарантия, что факты будут истинные?

— Гарантии никакой. Разве только вот: если вы действительно знаете Маргарет, у вас не возникнет сомнений относительно правдивости того, что я имею сообщить. Но, прежде чем я начну, не затруднит ли вас несколько подробнее остановиться на нынешнем состоянии здоровья Маргарет, поскольку по телефону я, увы, не получил полной картины.

Диксона не затруднило; рассказывая о состоянии здоровья, он заодно намекнул на состояние отношений между ним и Маргарет. Кэчпоул не перебивал, смотрел в стол, хмурился и теребил две обгорелые спички. Волосы у него были длинные и нечесаные. Наконец он сказал:

— Большое спасибо. Ситуация отчасти прояснилась. Теперь выслушайте мою версию событий. Во-первых, вопреки тому, что Маргарет, похоже, вам говорила, мы с ней не были любовниками ни в чувственном, ни, если можно так выразиться, в формально-юридическом смысле. Я вижу, вы удивлены?

— Да, — сознался Диксон. Ему стало страшновато, будто Кэчпоул затевал ссору.

— Естественная реакция. Итак. Я познакомился с Маргарет в рамках моей работы и, сам не пойму каким образом, обнаружил, что меня постоянно видят с ней, что я вожу ее в театр, на концерты и тому подобные мероприятия. Замечали ли вы, что некоторые люди — в основном женщины — обеспечивают свое существование за счет эмоционального напряжения? Так вот, очень скоро я понял: Маргарет из таких. Мы ссорились на пустом месте — подчеркиваю, на пустом. Поверьте, я не преувеличиваю. У меня, конечно, хватало ума не начинать с ней никаких сексуальных отношений, однако я глазом моргнуть не успел, как она стала вести себя так, будто я их начал. Я выслушивал бесконечные обвинения в том, что обижаю ее, не обращаю на нее внимания, стремлюсь унизить ее перед другими женщинами, и тому подобное. У вас с ней возникали аналогичные ситуации?

— Да, — отвечал Диксон. — Продолжайте.

— Я смотрю, у нас с вами куда больше общего, чем мы оба думали поначалу. Так вот: после особенно бессмысленного скандала по поводу замечания, отпущенного мной, когда я знакомил с Маргарет свою сестру, я решил, что с меня довольно. Я так и сказал Маргарет. Последовала пренеприятнейшая сцена. — Кэчпоул запустил пальцы в волосы и поежился. — В тот день я освободился пораньше, мы ходили по магазинам, и вдруг Маргарет прямо на улице принялась на меня кричать. Это было ужасно. Мне казалось, еще минута — и я не выдержу, поэтому, исключительно чтобы она замолчала, я согласился прийти к ней вечером, часов в десять. Однако выполнить обещание оказалось выше моих сил. Дня через два, узнав о… о попытке самоубийства, я сообразил, что она… оно случилось именно в тот вечер. Мысль о том, что, найди я в себе мужество явиться, как обещал, несчастье было бы предотвращено, повергла меня в глубочайшее уныние.