Она просто ненавидела молодых актрис, у которых сиськи торчали вверх, крепкие и задорные, как и их курносые носы.

Если бы у Ванды не было других дел и она только бы и делала, что поддерживала в форме свою грудь, ее бюст мало чем отличался бы от их. Но Ванда — работающая женщина, и у нее нет времени на подобные глупости.

Как бы она хотела хотя бы один день не делать ничего, кроме гимнастики, помогающей держать себя в форме. И сидеть на диете. Лучше всего на белковой. Говорят, очень помогает. Тут она подумала о пирожных и решила, что, когда настанет великий день и она сможет наконец отдохнуть, сидеть на белковой диете будет в высшей степени вредно для здоровья. Организму необходимы углеводы. Без углеводов в крови не будет сахара. В результате быстро наступит маразм, а за ним и смерть.

Нет, никаких специальных диет. Она просто будет следить за калорийностью пищи. Зачем в угоду какой-то догме лишать себя всего, что ты любишь.

Диета предназначена для того, чтобы чувствовать себя лучше, а не для того, чтобы ощущать себя несчастным.

Когда она с триумфом займет место в нью-йоркской телесети, у нее наверняка найдется время заняться диетой.

И спортом. Но только не теннисом. Она просто ненавидела теннис. Скучнейшая и бессмысленнейшая игра, в которую играют скучнейшие и бессмыслеинейшие идиоты и делают это только затем, чтобы показать всем, какие у них стройные, молодые и загорелые тела. Вот, мол, какие они хорошие любовники. Как будто внешний вид имеет к этому какое-то отношение.

Когда Ванда только приехала в Голливуд, она стала любовницей одного помощника продюсера. Позже, когда она сама встала на ноги, он как-то на дружеской вечеринке заметил, что «трахаться с Вандой Рейдел — все равно что прогуливаться по неиспользующемуся железнодорожному туннелю. Тот же экстаз и примерно та же ответная реакция».

Теперь он работал помощником директора ресторана в Самторе, штат Южная Каролина, уж об этом Ванда позаботилась. Но шутка его пережила. Это был ее, Ванды, крест. Часто, занимаясь с нею любовью, мужчины — даже те, кому было что-то нужно от нее, — вдруг ни с того ни с сего останавливались на полпути и начинали ржать. Ванда прекрасно знала почему — все из-за этого проклятого «туннеля». Но ведь это неправда. Неправда, и она это знает! Она любящая и страстная, нежная и чувственная, и сегодня, когда придет Римо, она сумеет это доказать!

Она продолжала натираться маслом, когда услышала рядом легкое покашливание. Судя по тому, как тихо подошел посетитель, это вернулся мистер Гордонс.

— Не расстраивайся, — произнесла она, не поворачивая головы. — Успокойся, я как раз собиралась уходить.

Ей хотелось поскорее распрощаться с ним. Когда появится Римо, он будет здесь совершенно лишним. Ей было бы неприятно, если бы мистер Гордонс помешал тому грандиозному пиршеству плоти, которое она планировала устроить.

— Почему бы тебе не бросить все это дело? — спросила она, по-прежнему не меняя позы.

— Как тебе угодно, любовь моя. — Голос явно принадлежал не мистеру Гордонсу, но прежде чем Ванда успела обернуться — она собиралась сделать это, лениво потянувшись, чтобы казаться стройней, — как почувствовала, что ее подняли вместе с шезлонгом и бросили в самый глубокий участок бассейна.

Раздался громкий всплеск. Тяжелый каркас шезлонга тут же пошел ко дну, а Ванда принялась барахтаться в воде. Вода попала ей в нос, защипало глаза. Она отплевывалась, чувствуя, как у нее течет из носа.

Сквозь слезы она увидела на берегу бассейна Римо, который стоял и спокойно смотрел на нее.

— Ублюдок! — выкрикнула она, подплывая к лестнице. — Так и знай, теперь не видать тебе роли в фильме как своих ушей!

— Что ж, еще одной надеждой меньше, — вздохнул Римо. — Где бумаги?

— Бумаги? — переспросила Ванда, пытаясь вылезти, но эта попытка была прервана Римо, который слегка надавил ей на голову носком ботинка.

— Компьютерные распечатки. Насчет тайной организации, про которую вы собираетесь сделать фильм. Помнишь, их тебе передал Гордонс?

— Думаю, тебе будет небезынтересно узнать, любопытная свинья, что уже через час они окажутся в руках прессы.

— Да неужели? — Римо сильнее надавил ногой, и Ванда почувствовала, как руки ее скользнули вниз по перилам лестницы и голова снова оказалась под водой.

Она открыла глаза и увидела в воде черные струйки. Чертова тушь — потекла! А ведь реклама гарантировала, что она будет стойкой! Ну, Ванда им покажет!

Давление немного ослабло, и голова Ванда выскочила из воды, словно поплавок.

— Итак, где они, дорогуша? — снова спросил Римо, наклоняясь над бассейном. — Наверно, ты уже успела догадаться, что я не шучу?

Он улыбнулся. Это была та же самая улыбка, что и тогда, у нее в кабинете, но теперь она наконец распознала ее. Это была улыбка не любовника — это была улыбка убийцы. Профессиональная улыбка. На лице любовника она означала бы любовь, потому что любовь — его профессия, но на лице этого человека она означала смерть, ибо его профессией была смерть.

— Они у меня в «дипломате», сразу за дверью, — задыхаясь, выговорила она, в глубине души надеясь, что мистер Гордонс вернется.