— А как дела с карьерой? — спрашивает у меня Человек с карманным фонариком.

— Так себе, — уклончиво отвечаю я.

— Что играют на Мелумвейен?

— На Мелумвейен играют Брамса и Бетховена.

Я пытаюсь встретиться с Аней глазами, но она не смеет смотреть в мою сторону.

— Спасибо, — говорю я ей.

Она что-то бормочет.

— Ты, конечно, придешь в январе на выступление Ани с Филармоническим оркестром?

— Конечно, — отвечаю я. — Жду с нетерпением. Но до этого будет еще дебют Ребекки.

Человек с карманным фонариком удивлен. Аня тоже.

— Ребекка Фрост? Она собирается дебютировать?

— Да. Одиннадцатого ноября. Она тебя приглашает, — говорю я Ане.

— Как странно. — Аня растерянно смотрит на отца. — Сельма мне ничего об этом не говорила.

— Я ей позвоню, — мрачно бросает Брур Скууг.

Я ничего не понимаю. Неожиданно мне становится трудно дышать. В голове у меня пожар. Я открываю входную дверь. И тут же чувствую тошноту.

— Спасибо еще раз, — благодарю я.

— Было очень приятно. — Человек с карманным фонариком говорит за них обоих.

Я иду в ольшаник. За поворотом, когда они уже не могут меня видеть, я сворачиваю направо. Дует сильный ветер, но под деревьями тихо. Я словно окаменел. Через несколько минут я не выдерживаю. Меня выворачивает наизнанку, хотя внутри у меня уже давно ничего не осталось. Я ослеп от слез. Потом у меня начинает болеть голова. Я быстро иду домой. Там я хватаю телефон и звоню Маргрете Ирене.

— Можно мне прийти? — спрашиваю я и слышу в трубке ее дыхание.

— Да, конечно, — отвечает она.

На другой день я сижу с телефонным справочником и ищу телефоны специалистов. Врачей. Гинекологов. Я еще чувствую себя нечистым после вчерашнего посещения Маргрете Ирене. Радость, а потом чувство стыда. Я унижаю не только себя, но и Аню, думаю я. Как я после этого посмотрю ей в глаза?

Марианне Скууг. Гинеколог. Пилестредет, 17.

Скоро уже вечер, но я все-таки звоню.

После пятого звонка она снимает трубку. Я слышу голос. Да, это она. Я вижу ее перед собой. Она очень похожа на Аню. Она не пугает меня так, как Человек с карманным фонариком. В Ауле, когда Аня победила на конкурсе, Марианне долго смотрела на меня. Это внушает мне уверенность. Дает надежду. Может быть, хоть кто-то из Скуугов поймет меня?

— Марианне Скууг слушает, — приветливо звучит ее голос.

— Говорит Аксель Виндинг. Я знаком с вашей дочерью и тоже принимал участие в конкурсе.

— Можешь обращаться ко мне на «ты».

— Хорошо, на «ты». — Я начинаю заикаться, пробую объяснить, чего я хочу. А чего, собственно, я хочу? Сказать, что я люблю ее дочь? Что начал подумывать о самоубийстве? Не знаю, что мне делать?

— Мне надо с кем-то поговорить, — объясняю я. — Дело касается Ани.

— Что с Аней?

— Я ее люблю, — нечаянно вырывается у меня.

Она смеется, но не надо мной.

— Аня достойна любви.

Я рассказываю ей, что случилось накануне. Она ничего не знала. Она внимательно меня слушает. Я говорю, что чувствую ужас перед отцом Ани. Не знаю, что мне делать. Прошу разрешения поговорить с ней.

Она не отказывает мне. Задумывается. Через несколько секунд говорит:

— Где ты сейчас находишься?

— Дома, в Рёа, но я могу успеть на трамвай.

— Сегодня вечером я должна быть на собрании в центре города. У меня есть пара часов до этого собрания.

— Я сейчас приеду, — говорю я.

Я хватаю деньги и бегу на остановку. Трамвай еще никогда не полз так медленно. Я встречусь с Марианне Скууг! Это почти как встретиться с самой Аней. Господи помилуй, ведь эта женщина родила Аню! — взволнованно думаю я.

Что я скажу ей? Какое произведу на нее впечатление? Мне еще нет восемнадцати. Она думает, что я ребенок. Но я уже далеко не ребенок, думаю я. Теперь я знаю о жизни столько же, сколько и взрослые.

Когда я поднимаюсь наверх со станции «Национальный театр», на улице уже темно. Непогода продолжается. Весь день шел дождь, но как раз сейчас он прекратился. Я бегу по улице Карла Юхана к Университетсгата. Бегу к человеку, который может понять, что со мной творится, и, может быть, успокоит меня.