Шрифт:
— Где ты провел ночь? — спросил Чиун. Он понизил голос, и Римо сразу насторожился.
— Сам знаешь. Мне пришлось залезть на гору и разобраться с бомбометателями.
— А где был я? — спросил Чиун.
— Не знаю, — пожал плечами Римо. — Наверное, здесь.
— То-то и оно, — сказал Чиун. — Ты всегда уходишь, а я всегда остаюсь. Я предоставлен самому себе.
— Погоди-ка, Чиун, — встрепенулся Римо. — Давай разберемся. Ты хочешь работать вместе со мной?
— Возможно. Во всяком случае, мне нравится, когда меня об этом спрашивают.
— А я думал, что тебе нравится одиночество, — сказал Римо.
— Иногда нравится.
— Я специально привез тебя сюда, чтобы ты мог остаться один и писать.
— Меня угнетает снег. Не могу писать в снегопад.
— Поедем туда, где тепло. Например, во Флориду. В Майами всегда тепло.
— Тамошние старухи слишком много болтают о своих сыновьях и о врачах. А мне не о ком болтать, кроме тебя.
— Чего же ты хочешь, Чиун?
— Вот этого я и хочу, — сказал Чиун.
— То есть?
— Чтобы ты время от времени спрашивал меня, чего мне хочется. Возможно, иногда у меня будет появляться желание поработать. Мне хочется, чтобы ко мне относились как к личности, наделенной чувствами, а не как к мебели, которую спокойно оставляют, зная, что по возвращении найдут на прежнем месте.
— Договорились, Чиун: отныне я всегда стану задавать тебе этот вопрос.
— Хорошо, — молвил Чиун и принялся собирать с пола свои пергаменты, перья и чернильницы. — Я спрячу все это.
Он сложил свои сокровища в большой сундук, покрытый оранжевым лаком, — один из четырнадцати.
— Римо! — позвал он, опершись о сундук.
— Что, папочка?
— Доктор Смит нанял меня для того, чтобы я тренировал тебя. Я прав?
— Прав.
— Мое участие в выполнении заданий не оговаривалось, верно?
— Верно.
— Следовательно, если я перейду к активным действиям, следует пересмотреть размер оплаты.
— И думать забудь! Смитти хватит удар. Того золота, что он отправляет в твою деревню, и так хватило бы для того, чтобы управлять целой южноамериканской страной.
— Маленькой страной, — уточнил Чиун.
— Прибавки не будет. Он ни за что не согласится.
— А если ты попросишь?
— Он и без того считает мои траты чрезмерными, — покачал головой Римо.
— Я бы не вышел за пределы оговоренных президентом рамок повышения зарплаты, не приводящего к росту инфляции, — сказал Чиун.
— Попробуй. Что ты теряешь?
— По-твоему, он согласится?
— Нет, — сказал Римо.
— Я все равно попробую, — сказал Чиун, закрыл крышку сундука и уставился на темную воду озера.
После длительного молчания Римо разобрал смех.
— Что тебя рассмешило? — осведомился Чиун.
— Мы кое о чем запамятовали, — сказал Римо.
— О чем? — спросил Чиун.
— Смитти больше не пересматривает условия договоров.
— А кто их пересматривает?
— Руби Гонзалес, — сказал Римо.
Чиун повернулся и пристально посмотрел на Римо, чтобы понять, не шутит ли он. Римо кивнул. Чиун издал стон.
— О, горе мне! — сказал он.
Глава третья
Четырнадцать японских бизнесменов приготовились к работе. Каждый из них отдал должное костюмам остальных тринадцати, каждый раздал по тринадцать собственных визитных карточек и получил по тринадцать от коллег, хотя все и так были хорошо знакомы. Каждый высоко оценил качество изготовления визитных карточек коллег и их ассортимент.
Девять из четырнадцати имели при себе фотоаппараты и не преминули сфотографировать компанию полностью и по частям. Трое похвастались вмонтированными в кейсы магнитофонами, радиотелефонами, мини-компьютерами и калькуляторами с печатающими устройствами.
Наконец все уселись и стали ждать. Ведя учтивую беседу, они поглядывали на золотые часы на жидких кристаллах, недоумевая, почему Элмер Липпинкотт-младший опаздывает. Ведь он сам пригласил их на это тайное совещание, к тому же все, собравшиеся за столом, знали, что посвящено оно будет японскому посредничеству при заключении новых торговых соглашений между США и Красным Китаем, которые поддержат американский доллар, находившийся последние два года в плачевном состоянии.
Все бизнесмены были уведомлены японским Советом по торговле, что Лэм Липпинкотт имел две недели тому назад встречу с президентом США. Зная о важности совещания, приглашенные не могли не удивляться опозданию его инициатора.