Гнетущее молчание длилось довольно долго. Нарушил его король.

— Нам понадобятся деньги, — заявил Карл. — На выкуп. Хочу услышать от вас, где их взять.

Все оживились. Зашумели. Но собственно денег никто не предложил. Даже церковь. В основном речь шла о том, чтобы назначить специальный налог. На спасение христиан из языческого плена.

Я в обсуждении не участвовал. Но — прислушивался и думал: тысяча лет пройдет, а власть останется такой же. За все ее косяки будут расплачиваться те, кто внизу. Причем — с лихвой. Я сидел в пяти метрах от короля и слышал его тихий диалог с шамбрье, королевским казначеем. Оба считали, что повод для сбора налога достаточно уважителен, чтобы не вызвать волнения в народе. И оба сходились на том, что большая часть внепланового сбора должна осесть в королевских сундуках. «Больше бабла!» — вот девиз почти любого правления. Главное — чтобы был повод и чтобы народу не отвертеться. Вот наш Петр Первый, помнится, даже налог на личные бани учредил, справедливо рассудив: русскому человеку без бани — никак.

Вопрос с новым «языческим» налогом был решен весьма оперативно. Оставалось лишь собрать деньги и передать их кровавым язычникам в обмен на «цвет французского рыцарства».

Но Рагнар-конунг принял другое решение. Он разом избавил Его Величество Карла от необходимости выкупать благородных пленников.

Рагнар их повесил. Повесил всех рыцарей, оказавшихся у него в плену. Наверное кого-то — уже мертвым, потому что вряд ли их было ровно столько, сколько нужно. А нужно было сто одиннадцать. «Счастливое число», угодное Одину.

Так или иначе, но любой поднявшийся на парижскую стену мог видеть островок посреди Сены, на котором конунг устроил массовое жертвоприношение. Сто одиннадцать повешенных. Добрая пожива для «птиц Одина». Впрочем, вороны и без того не имели недостатка в пище: викинги не стали утруждать себя похоронами убитых французов.

Я еще раз поприсутствовал на Королевском Совете. Жалкое зрелище. Если в первый раз господ рыцарей буквально пучило от храбрости, а во второй — от желания за чужой счет спасти своих соратников, то теперь господ благородных франков объяло уныние пополам со страхом. Всерьез обсуждался вариант — забрать всё ценное и покинуть Париж. Укрыться в монастыре Сен-Дени, защитить который будет намного легче. Мол, жизнь короля и его казна дороже какой-то там столицы. Что характерно, никто из присутствующих (включая командира городской стражи) не собирался оставаться в брошенном городе. Пусть норманы насытятся кровью парижан. Глядишь, и подобрее станут.

Моя симпатия к средневековому рыцарству заметно поубавилась.

Правда, сам король идею бегства пока не поддержал. Даже более простой вариант: перебраться на остров Сите и отсидеться там. Не поддержал, но и не спорил. Позволил своим вассалам высказаться — и закрыл заседание.

А примерно через час собрал другой совет. Малый.

Я тоже на нем присутствовал. Не в качестве советчика — охранником. На пару с другим беллаторе мы стояли по обе стороны королевского трона, немые и грозные, дабы никто не покусился… Но уши мне никто не затыкал.

В Малом Совете тоже витала аура уныния и страха. Но статус участников был выше эмоций. Здесь собрались те, кто действительно правил Францией. Здесь не было графа Парижского, зато присутствовали дворцовый граф с сенешалем. Был здесь и монах-канселярий [12] , и шамбрье (министр финансов), и еще человек пять, включая епископа Парижского.

В переложении на более простой язык общение правящей элиты выглядело примерно так.

— Помощи от Людовика не будет, — сказал один.

Обрамленная короной лысина чуть качнулась. Король был того же мнения.

— Пипин Аквитанский, — произнес другой. — Его знамена видели в войске язычников. — Это он привел их.

— Нет, — Солнечный луч сверкнул отразился от драгоценного камня и зайчиком спрыгнул на загорелую лысину. — Шакалы не правят волками. Одни лишь бегут следом. Что у нас с деньгами?

— Денег нет, — доложил «министр финансов». — И в кредит нам никто не даст, пока мы не докажем свою состоятельность. — Новый налог «на борьбу с язычниками», утвержденный Вашим Величеством, может принести существенный доход, но для его сбора требуется время.

— Что скажет Церковь? — поинтересовался король.

— Церковь готова помочь, — величественно кивнул епископ. — Но под залог кое-какой недвижимости. А еще лучше — дарственную на интересующие нас земли. Более того, мы готовы предоставить Короне беспроцентный кредит в обмен на право самим собрать вышеназванный налог.

— А жирно не будет? — язвительно поинтересовался казначей-шамбрье. — Знаем мы ваши сборы. На каждый отданный денье сдерете по три — с нищих крестьян.

— Всё в Руке Божьей, — смиренно произнес епископ. — Кто бы мог подумать, что дикие морские разбойники будут жечь церкви и монастыри на берегах Сены, а славное и великое королевство постигнет участь мелких прибрежных селений. Господь не допустил бы такого позора и унижения, кабы не грехи наши!