Сам же узник находился в полном неведении относительно собственной судьбы и не имел ни малейшего представления о том, что творится за стенами тюрьмы. Его держали в строгой изоляции, без права переписки даже с собственной женой.

Она же по-прежнему находилась на яхте, но под бдительной охраной, лишившей ее малейшей возможности общения с внешним миром.

Экипажу также было запрещено сходить на берег. Мало того, для подстраховки судно отвели от причала на расстояние кабельтова [36] . Вся провизия доставлялась на борт исключительно англичанами, но не индусами, которым не доверяли.

На носу, корме и у рубки стояли посты. Солдаты, сменяясь каждые два часа, несли караул день и ночь. Ружья их были заряжены, задача четко определена стрелять в каждого, кто попытается самовольно покинуть судно или подняться на него. И часовые, не задумываясь, выполнили бы этот приказ с присущим английским солдатам автоматизмом.

В свободное от дежурства время англичане с надменным видом разгуливали по палубе. Они чувствовали неприязненное отношение к себе, но это их мало трогало.

Для матросов распорядок дня не претерпел ни малейших изменений, и они, как и прежде, добросовестно несли службу, словно находились в открытом море: наводили чистоту, занимались ремонтом, налаживали двигатель, подновляли пооблупившуюся краску, чинили снасти. Одним словом, времени на безделье у них не оставалось.

Ночью, само собой, все спали, за исключением вахтенного на палубе или у двигателя, работавшего на малых оборотах — лишь для того, чтобы поддерживать электрическое освещение.

…Река со стоявшей на якоре яхтой, которая лениво разворачивалась на волнах отлива, погрузилась во мрак. Шла четвертая ночь после обернувшегося драмой прибытия капитана Бессребреника и его молодой супруги в Индию.

Было около десяти часов. Боцман лежал в темноте на своей койке у приоткрытой двери каюты, размышляя о затянувшемся отсутствии капитана и ото всего сердца проклиная свое бессилие, как вдруг услышал тихую поступь босых ног и чье-то прерывистое дыхание. Приподнявшись, он вместо того, чтобы спросить: «Кто идет?» — сказал по-провансальски:

— Кесако? — что означало примерно то же самое.

И услышал в ответ тихий шепот:

— Френд! [37]

Введенный в обман английской речью, боцман скаламбурил:

— Э, приятель, мое имя вовсе не Фред, а Мариус! Слысис? Мариус!..

— Т-с-с! Тихо!..

— Знаешь, браток, я секретов не люблю!..

— Включи свет, пожалуйста!

— В сем дело, сорт побери?! — возмутился Мариус, но кнопку нажал. Каюту залил яркий белый свет.

Хотя боцман и славился своей провансальской выдержкой, но вид стоявшего перед ним в одной набедренной повязке индуса, с которого ручьями стекала вода, ошарашил его. Тот же слепо хлопал глазами, как попавшая на солнце сова.

Бродяга Мариус, немало повидавший за двадцать пять лет своей службы и на море, и на суше, мог с любым поговорить, на каком бы языке тот ни изъяснялся.

— Откуда, сорт тебя подери, ты взялся? — спросил он на невообразимом, но вполне понятном английском.

Индус молча ткнул своим сухим и черным как смоль пальцем в сторону реки.

— Нисего себе, прогулоску соверсил! — молвил Мариус. — Кто же ты?

— Искренний и преданный друг…

— А, из тех, кого сють не слопали кокодрилы?

— Да.

— И сто тебе нузно?

— Как можно быстрее поговорить с женой сахиба… капитана Бессребреника…

— Но, приятель, сейсас не осень подходясее для визитов время.

— Пойми, я не явился бы сюда, рискуя погибнуть в пасти гавиала или от английской пули, не будь в том особой необходимости.

— Я не против… Но мадам, возможно, спит… Придется разбудить горнисную, пусть узнает.

— Жена сахиба не спит. Сердце ее разрывается от горя. Она оплакивает того, кого любит… Пойдем же! Мои слова утешат ее… Пошли! — решительно заявил индус.

Провансалец погасил свет и в сопровождении индуса бесшумно направился к корме, где размещалась хозяйская каюта. Так как выставить караул у жилых помещений судна англичане все же постеснялись, их никто не заметил.

Подойдя к каюте миссис Клавдии, боцман тихо спросил по-французски:

— Мадам, вы меня слысите? Это я, Мариус.

— Да, друг мой, что случилось?

— Здесь один индус… Из тех, кого мы тогда спасли… Он хочет сообщить о капитане.

Молодая женщина радостно воскликнула:

— Входите же скорее, Мариус! Ведите его!

Открыв дверь, боцман разглядел, несмотря на мрак, супругу капитана, спешившую им навстречу. Оставив на всякий случай провансальца снаружи, она провела индуса в салон, опустила ставни и драпировки и, удостоверившись, что не осталось ни единой щелочки, включила свет.