Шрифт:
— Благородный повод высказать несколько крамольных мыслей о состоянии литературы в нашей богобоязненной стране… Найдется ли охотник тиснуть в своей газете?
— Возможно, я сумею помочь, — откликается Нариманов. — Если, сударь, окажете должное почтение. Перед вами постоянный сотрудник «Астраханского края», веду мусульманский отдел [39] . Пойдемте, пойдемте!..
После обнадеживающего визита в редакцию друзья «пускаются во все тяжкие». Посещают «Большой парижский кинематограф». Заказывают ужин во «Всесословном клубе». Для знати, для господ офицеров Астраханского казачьего войска, для купцов имеется место более Фешенебельное — ресторан Обухова. До двух часов ночи, коли угодно публике, до рассвета «дамский польский оркестр под управлением мадемуазель Филицы. Постоянно новые звезды…»
39
И заведует научным отделом в газете «Бурхани таракки».
Астрахань продолжают прибывать тифлисцы, основательно совершенствовавшие свое образование в Метехи, — Шалва Элиава, Ашот Хумарян. Бывалые, надежные большевики. За ними — Степан Шаумян. Тоже тифлисец по рождению, полностью связавший свою судьбу с Баку. В «Журнале донесений» тайных агентов он и числится «Нефтяным». В том смысле, что человек «наружности располагающей, с бородой и усами, аккуратно ухоженными, однако ж одетый в синюю косоворотку, подпоясанную шнуром с кистями, имеет постоянный интерес к делам нефтяным». Нефтяным — бакинским то ж! Нефть — Баку. Баку — Шаумян. Неотделимо!
Собственно, и в Астрахань Степан Георгиевич попадает из-за своего сугубого интереса к ни на что не похожему бакинскому аду. В постановлении наместника об административной высылке из пределов Кавказа сроком на пять лет место выдворения не указывалось. Милостиво разрешалось назвать, куда он предпочитает отправиться, само собой, выбирать надлежало из городов, высочайше дозволенных для жительства неблагонадежных. Шаумян указывает на Астрахань — отсюда всего удобнее восстановить связи с его «мазутной армией».
Если звонкое слово «радость» возможно применить в описании встречи двух ссыльных, то это чувство сейчас испытывают Нариманов и Шаумян. Весьма схожие характером, и широтой духовных интересов, и врожденной деликатностью.
На правах в некоторой степени старожила, к тому же врача, Нариманов позволяет себе коснуться по их общему понятию наиболее щекотливого:
— Степан Георгиевич, вы, естественно, со всей семьей? Сам-четыре или сам-пять?.. Позвольте на первое время поспособствовать небольшой суммой…
На лице Шаумяна виноватая улыбка.
— Я родитель богатый — три сына и дочь! Я в семье нахожу большое счастье!
Приезд Степана Георгиевича, некоторые планы, с ним конфиденциально обсужденные, толкают Нариманова на поступок ему несвойственный. Пользуясь своим положением главы правления народного университета, он своей властью, без баллотировки назначает Шаумяна ответственным, или, иначе, ученым секретарем. Последствий этого назначения не замедлят сказаться.
Программы, что посылаются градоначальнику, дабы соблаговолил дать разрешение на чтение лекций, приобретают удивительное свойство: они как бы делятся на две части. Зримую: «История русской литературы. Лирика Пушкина и Лермонтова. Творчество Грибоедова. Произведения Гоголя…» Скрытую: «Характеристика русского общества. Дворянство, помещики, чиновничество, рабочие, крестьяне. Современное положение классов и развитие борьбы. Чего должно ожидать…»
На мусульманском отделении слушателей — а их без малого пятьсот — знакомят с творчеством опального татарского поэта Габдуллы Тукая. По общепринятому правилу лектор Нариман Нариманов начинает с рассказа о жизни поэта. Четырех лет в деревушке Кырлай Габдулла остался сиротой. Выращен на великодушных и добрых руках народа. Совсем юным обратился к своим сверстникам:
По вершинам, по долинам зашумят потоки вод, Грянут битвы за свободу, сотрясая небосвод. Пусть народ наш твердо верит всей измученной душой: Заблестят кинжалы скоро, близок день борьбы святой.И как наша общая клятва, заключает лектор, звучит ответ Габдуллы Тукая черносотенцам, тем, кто с трибуны Государственной думы подло предложил мусульманам переселиться в Турцию: «Не уйдем! Здесь родились мы, здесь росли, вот здесь мы встретим смертный час, вот с этой русскою землей сама судьба связала нас».
Все делается для просвещения народных масс. Иначе университет не оправдывал бы своего назначения. Ведь в параграфе втором заблаговременно утвержденного устава народного университета сказано ясно: «Имея задачей оказывать возможно большее содействие просвещению народных масс».
В 1912 году для большего «просвещения народных масс» в стенах университета пишется, на гектографе множится Воззвание — доходчивое разъяснение обстановки в стране и совет, за кого подавать голоса на выборах в IV Государственную думу. На экземпляре, что почта доставит 27 октября в Петербург, в редакцию «Правды», мелкими, хорошо выписанными буквами — характерным почерком Степана Шаумяна — приписка: «Просьба передать Вл. Ил-чу (Ленину).».
В конверте и небольшая корреспонденция:
«Выборы в Думу доказали с несомненностью, что население значительно полевело… Среди рабочих сохраняется влияние социал-демократов… По второй городской общей курии прошел выборщиком… доктор Нариманов, несмотря на то, что кандидатура его была выставлена в самую последнюю минуту…»