Шрифт:
Действительно, в библиотеке и в доме на Позиновской улице высказывается невоздержанная критика религиозных и светских порядков. Пишутся рефераты об историческом прошлом и гражданских обязанностях современников, об освободительных движениях, просвещении, родном языке, реформе алфавита, предложенной еще Мирзой Фатали Ахундовым. Распаляются страсти на литературных дискуссиях, на читках новых рукописей. Составляются учебники для школ и самоучители «татарского языка для русских» и «русского языка для мусульман». Устройство спектаклей.
Сразу вслед за пьесой «Наданлыг» две новые постановки. Комедия «Дилин беласы» — «Горе от языка» или «Шамдан бек», написанная Наримановым с год назад, и «Ревизор» Гоголя. Черновые наброски перевода попадаются в семинарской тетради Наримана. Затем все не раз переделывается в Баку, ходит по рукам в списках. Почти четыре года. Наконец репетиции под началом бескомпромиссного Махмудбекова. Запись Самеда Агамали-оглы, просветителя, революционера, государственного деятеля из поколения Нариманова:
«Я весьма заинтересовался, когда однажды узнал, что в театре Тагиева будет дана комедия Гоголя «Ревизор» на тюркском языке, с участием женщин. Это уже был луч света в темном царстве.
Сверх моего ожидания Гоголь не только был вполне выдержан по языку и стилю, но и постановка прошла удовлетворительно и весело, особенно был натурален городничий, исполнителем которого был сам автор перевода Нариман Нариманов; женские роли сыграли армянки. Тюркская публика была ошеломлена правдивостью пьесы, ибо все это напоминало окружавшую действительность. Это было нечто неслыханное в тюркской жизни.
На другой день я поспешил к Нариманову, узрев в нем революционера… Он был простым учителем, занимался литературой и театральным искусством… Визит мой продолжался около часа, и я расстался с Наримановым с чувством удовлетворения, что и в застывшей нашей тюркской жизни стали появляться люди, которым предстояло заполнить пустые страницы нашей истории…»
Упомянут этот факт и в биографии: «Появление на языке забитого, лишенного самой элементарной защиты закона (хотя бы и царского) мусульманского крестьянства Закавказья комедии Гоголя было в те дни делом чрезвычайным, можно сказать, историческим, а для автора перевода весьма рискованным. В деле пробуждения мусульманских масс Закавказья, совершенно лишенных не только переводной и оригинальной литературы, появление в переводе «Ревизора» сыграло крупнейшую роль; с этого же момента и Нариманов в глазах населения занимает определенную позицию — борца за права народа, честного общественника-культурника».
Полное понимание роли Нариманова обнаруживают и власти. Цензурный комитет: «В разрешении на напечатание перевода «Ревизора» надлежит отказать». «…Ходатайство об издании в г. Баку под редакторством просителя Н. Нариманова газеты на татарско-азербайджанском [13] наречии с параллельным переводом на русский язык, под названием «Таза хабарлар» («Новые вести») отклонить» [14] . «…Заключение по переписке об издании научно-педагогического журнала «Мектеб» («Школа») выносится отрицательное»…Главноначальствующий гражданской частью на Кавказе: «Означенную библиотеку-читальню за крайне вредным ее направлением ЗАКРЫТЬ».
13
Так в документе.
14
Издавать газету на азербайджанском языке пытается и вышедший в отставку Черняевский. «…Цель же моя чисто просветительная: будить мысль народа… Познакомить мусульманское общество с произведениями лучших русских и европейских писателей и мыслителей, с русскою и европейскою наукою, познакомить с лучшими сторонами жизни». Ответ неизменный: «Не представляется полезным».
Вскоре после полудня 5 октября 1898 года двери библиотеки наглухо забивают. Полицейский пристав прикладывает сургучную казенную печать.
На Позиновской Нариманов ободряет обескураженных друзей: «В борьбе победит тот, в ком есть сильная воля и кто способен для общего дела забыть свое личное благополучие…»
В борьбе… Понятие еще далеко не однозначное для участников нелегальных революционных кружков, действующих на нефтяных промыслах, на перегонных заводах, и для Нариманова — просветителя, демократа. Он непримиримый враг религиозной обособленности, националистической косности, но пока что самая большая его забота — пробуждение национального самосознания своего народа. Главным оружием видится просвещение. Всеобщее — от мала до велика. Светская школа — доступный алфавит — книги на родном языке — национальный театр.
Его слова, возможно, несколько пристрастны: «Театр — школа для взрослых. Он воспитывает лучшие человеческие черты. Театр обогащает наш разум…
…Комедии — зеркало нашей жизни. Мы видим в нем себя, свои недостатки, и мы хотим исправлять эти недостатки и поступать так, как положительные герои; мы с отвращением смотрим на испорченных людей».
И что бесспорно. Театр — трибуна. После закрытия библиотеки — единственная и наилучшая, с которой можно обращаться к сплошь неграмотному мусульманскому люду, пытаться воздействовать на него… Театр, сборы от спектаклей дают хотя бы скромные средства для поддержания школ. Нариманов ставит спектакли, играет в своих и чужих пьесах. В разные годы и при разных обстоятельствах. Не только в Баку. Театр будет всегда близок ему.
Девятьсот третий год. Нариманов — студент Новороссийского университета в Одессе. Медики второго курса ставят в торговом порту для матросов и грузчиков обличительную комедию Тургенева «Холостяк». Постановщик, главный исполнитель Нариманов. Он же непременный участник спектаклей грузинской колонии — тифлисец, с детства знает язык.
Девятьсот двенадцатый. Нариманов отбывает ссылку в Астрахани. Местные и бакинские газеты сообщают с немалым удивлением:
«В результате агитации г. Нариман-бека Нариманова в Астрахани организована первая мусульманская театральная группа и впервые со дня существования Астрахани был дан спектакль на татарском языке… Закладка фундамента мусульманского театра в Астрахани принадлежит целиком Нариман-беку Нариманову… Небезынтересно отметить, что Нариманов, будучи врачом, сам же режиссировал и участвовал в представлениях».