— Только этого мне не хватало в такую рань.

— Уже перевалило за полдень.

— Какая разница! Тебя Беатрис подослала ко мне со всем этим бредом?

— Беатрис?

— Миссис Доломо. Ее возмущает любое мыслящее существо. А я мыслю. Следовательно, я ее возмущаю.

— Мне жаль вас, погрязшего в страданиях, навлекаемых на вас вашей собственной отрицательной энергией. Но я здесь по делу. Я прибыл из Толедо, чтобы встретиться с доктором Доломо.

— Ладно, чего тебе надо?

Уилбур увидел глаза — бледно-голубые глаза. Белые волосы — толстяка, по всей вероятности, когда-то можно было назвать блондином. Обрюзгшее лицо когда-то было молодым. Перед ним был тот же самый человек, что и на портрете в храме в Толедо, тот же самый, что улыбался с обложки книги для второго уровня. Доктор Рубин Доломо.

— Нет, — сказал Уилбур. — Я совершил страшную ошибку.

— Ты уже разбудил меня, так что давай, выкладывай.

— Я ничего вам не дам.

— Я ничего у тебя не просил, но раз уж ты испортил мне день, то я просто жажду узнать, какого черта ты сюда заявился.

— Я никогда вам это не отдам.

— Ты — слушатель первого уровня, и вдруг понял, что мы тут не ангелы.

— Я на третьем уровне.

— Ну ладно. Мы вернем тебе твои деньги. Нам ни к чему лишние неприятности. Но посуди сам, ты не смог бы оказаться здесь без разрешения. Значит, у тебя что-то для меня есть. Так?

Уилбур промолчал. Он думал, сможет ли он добежать до ворот, оставив позади все газоны и лужайки. Сможет ли перелезть через ворота. Он знал, что не имеет права рассказывать, с чем он пришел сюда.

— Меня послали сюда из Толедо с сообщением из храма. Они собираются переслать вам гораздо большую, чем обычно, сумму.

— Послушай, — в голосе доктора Рубина Доломо звучало бессилие. — Я знаю, что ты здесь по какой-то другой причине. Но что ещё хуже для нас обоих, это то, что и Беатрис узнает, что у тебя к нам какое-то другое дело. Да, узнает. И очень быстро все выяснит. Что касается меня, то я бы с удовольствием сел в самолет и улетел отсюда к чертовой матери, и провались оно все пропадом. А ты еще не имел удовольствия познакомиться с миссис Доломо? И поверь мне, лучше тебе этого удовольствия никогда не иметь. Ну, так в чем дело?

— Не скажу.

— Тогда я ее позову.

— Нет!

— И прежде чем я ее позову, я хочу, чтобы ты усвоил, сынок, что лично против тебя я ничего не имею. Кстати, ее зовут Беатрис, и не вздумай назвать ее Бетти. Никогда и ни за что. А то у нее глаза из орбит вылезут вместе с носом. — Я ухожу.

— Беатрис! — взвизгнул доктор Рубин Доломо, и в комнату вошла женщина, некоторое время тому назад ругавшаяся в коридоре, а теперь продолжавшая сыпать отборными ругательствами по поводу того, что ее побеспокоили.

— Я знаю, что рано или поздно ты все выяснишь. Из Толедо к нам прибыли неплохие новости. Вот этот малыш — преданный Брат, и он не хочет поделиться с нами этими новостями.

— Я ухожу, — повторил Уилбур.

Уилбур обнаружил, что миссис Доломо не верит в доводы разума. А верит она в нагревательные приборы. Двое дюжих подручных стальными лапами сграбастали Уилбура и привязали его к отопительной батарее. Хотя день был жаркий, отопление в доме работало — надо было нагреть воды.

Уилбур понимал, что если снадобье попадет в дурные руки, то случится непоправимое, и держался до тех пор, пока не зарыдал от боли. И тогда, мысленно вымаливая себе прощение, он рассказал супругам Доломо о препарате, уничтожающем память.

Но он предупредил их, что это очень опасное средство. Он умолял их не пускать его в ход, хотя доктор Доломо и принялся рассуждать о том, что снадобье можно продавать небольшими дозами слушателям второго уровня, используя их как подопытных кроликов. Или, еще лучше, применять его как вспомогательное средство обучения на первом уровне. Возможности здесь воистину безграничные: можно опоить снадобьем весь второй уровень, а когда его действие прекратится, то объявить, что “Братство Сильных” вернуло им память. Разумеется, Толедо получит свою долю. А еще лучше — часть снадобья. И тогда они забудут про свою долю.

— Его можно подмешивать в пищу тем, кто собирается дать показания против нас, — задумчиво произнес доктор Доломо, закуривая сигару.

— Против тебя, Рубин, — поправила супруга Беатрис Доломо.

— Я — твой муж.

— Умоляю! — вскричал Уилбур.

— Что будем с ним делать? — спросил Рубин.

— Мне не нужен придурок, бегающий по улицам с готовым обвинением против меня, — в ярости прошипела Беатрис.

— Я тебя предупреждал, малыш, — пожал плечами доктор Доломо.

— Умоляю, — всхлипнул Уилбур. — Умоляю, отпустите меня.

Беатрис кивком головы приказала развязать его.

— Мы не будем убивать его, — сказал Рубин. — Он рассказал нам, как действует это средство. Пусть отхлебнет его, как это было принято у индейцев. И обо всем забудет.

— Нет! — крикнул Уилбур.

— Молодой человек, вам известно, как обедают аллигаторы? — обратилась к нему Беатрис Доломо. — Значит так: либо ты глотаешь лекарство, либо изучаешь строение челюстей американского аллигатора. Знаешь, они предпочитают раздирать свой обед на части, а не пережевывать его. Не такой уж богатый выбор у тебя, как ты полагаешь?