Когда-то Римо служил полицейским в Ньюарке. Молодой трудяга патрульный с опытом вьетнамской войны за плечами ничем не выделялся среди множества таких же полицейских. Можно сказать, он был совсем неприметен, так как у него даже не было родных. Тогда его звали Римо Уильямс. Но однажды это имя было смешано с грязью, после того как рядом с трупом черного торговца наркотиками обнаружили его полицейский жетон. Римо не имел к убийству никакого отношения. Просто ночью, пока он спал, жетон благополучно исчез. А на следующее утро у него уже снимали отпечатки пальцев в родном полицейском участке и товарищи по работе отводили от него глаза.

Суд был скорым. Политические настроения в городе требовали, чтобы негодяй-полицейский, избивший чернокожего до смерти, был казнен. То были времена высокой общественной нравственности, когда большое значение придавалось правам человека — любого человека, кроме Римо. Он мог бы припомнить попытку своего адвоката объяснить все дело психическими отклонениями — якобы убийство произошло в припадке лунатизма. Но Римо не стал лгать на суде. Он в жизни не страдал лунатизмом.

Римо был приговорен к казни на электрическом стуле. Ни больше ни меньше. Римо знал, что невиновен, но это не имело никакого значения.

Друзья от него отвернулись, и ни один не навестил его в камере смертников. Единственным посетителем стал монах ордена капуцинов в коричневом одеянии. Он задал Римо простой вопрос:

— Что ты хочешь спасти — душу или задницу?

И он передал Римо черную капсулу, которую надо было проглотить перед тем, как его пристегнут к стулу и наденут на обритую голову железный шлем с подключенным к нему электродом.

Благодаря этой капсуле в тот момент, когда ток был включен, Римо уже находился без сознания. Очнувшись, он обнаружил у себя на запястьях следы электрического ожога.

Сначала Римо подумал, что уже умер. Его заверили, что так оно и есть, но это неважно. Слова принадлежали монаху в коричневой рясе, только на сей раз он был одет в костюм-тройку и из левого рукава торчал крюк. В здоровой руке мужчина держал фотографию, на которой был запечатлен свежеустановленный надгробный камень. На гранитной плите Римо прочел свое имя.

— Могила тебя ждет, — изрек «монах» по имени Конрад Макклири. — Стоит тебе принять неверное решение...

— А какое решение верное? — поинтересовался Римо.

— Согласие.

— Согласие с чем?

— Работать на нас, — ответил Макклири и объяснил все по порядку.

Римо подставили. Дело рук Макклири. Предмет его особой гордости. Макклири объяснил, что раньше работал в ЦРУ, а теперь — в государственном секретном ведомстве, о существовании которого никто не знает. Формально его просто нет. Это ведомство называется КЮРЕ. В организации пока работают только два человека — сам Макклири и некий доктор Харолд У. Смит, также бывший сотрудник ЦРУ и Бюро стратегических служб. Формально Смит считался в отставке и заведовал санаторием под названием «Фолкрофт», который на самом деле был прикрытием для КЮРЕ.

Римо обвел взглядом больничную палату без единого окна.

— Так это и есть ваш «Фолкрофт»? — спросил он.

— Угадал.

— Навряд ли мне это подойдет, — скривился он. Макклири протянул ему зеркальце. Оттуда на Римо смотрело чужое лицо. Кожа натянута, высокие скулы. Граница волос приподнята с помощью электроэпиляции. Глаза сидят глубже и слегка раскосо. Губы стали тоньше и кажутся несколько жестокими, особенно когда улыбаешься. Но Римо не улыбался. Ему это лицо совсем не понравилось.

— Пластическая операция, — пояснил Макклири.

— И чем это они орудовали? Кочергой? Что-то мне это не нравится!

— Твое мнение никого не интересует. Тебя больше нет! Идеальный агент для несуществующей спецслужбы.

— Но почему я? — спросил Римо, разрабатывая онемевшие мышцы лица.

— Я же сказал — ты идеально подходишь по всем статьям. Ни родных, ни близких. Тебя никто не станет искать, Римо.

— Ну, таким критериям многие удовлетворяют, — сказал Римо отсутствующим тоном и сел в постели.

— Но мало кто обладает твоими навыками. Я был во Вьетнаме. Я видел тебя в бою. Ты был неподражаем. Немного работы — и ты опять станешь настоящим бойцом. — Римо недовольно зарычал. — К тому же, Римо, ты патриот.

Это особенность твоей психики. Немного найдется людей, кто так относился бы к своей стране, как ты. Конечно, ты получаешь кота в мешке, но я попробую объяснить тебе все в доступных выражениях.

Римо обратил внимание, что его сломанный когда-то нос был теперь исправлен. Ну, хоть какое-то утешение.