Генсек нахмурился: ему не понравилось упоминание столь незначительного вопроса в этот исторический момент.

— Хорошо. Считайте, что оно уже состоялось. И вот вам первое задание встать за этой дверью и никого сюда не впускать.

— Есть, товарищ Генеральный секретарь! — отчеканил полковник Дитко, поняв Генсека буквально.

Вот почему, когда спустя несколько минут личная секретарша Генсека попыталась пройти в кабинет, полковник Виктор Дитко преградил ей путь.

— Генеральный секретарь просил его не беспокоить.

— В стране кризис! Москва подверглась нападению! Политбюро собирается на экстренное совещание.

— У меня совершенно ясные указания, — повторил полковник Дитко, расстегивая кобуру.

В обязанности секретарши отнюдь не входило любоваться дулом пистолета, и она бросилась вон. Та же участь постигла и всех последующих гонцов.

Непрерывно заливались телефоны. На звонки никто не отвечал.

Военные и политики, не имея возможности связаться с Генеральным секретарем, решили, что он либо мертв, либо сражается с убийцами. По Кремлю поползли слухи о государственном перевороте. Охранники, секретарши и прочие функционеры потихоньку покинули здание.

Итак, Москва фактически оказалась захвачена врагом, а полковник Виктор Дитко единолично препятствовал тому, чтобы информация о чрезвычайной ситуации в городе достигла ушей единственного деятеля, который был наделен полномочиями принять адекватное решение.

Более часа никто не решался приблизиться к Владимирскому залу. Но вдруг в коридоре, ведущем к золоченой двери, показалась странная фигура.

Освещение в коридоре было довольно тусклое, и полковник Дитко прищурился. Что за странный наряд! Не костюм и не униформа, а нечто похожее на упадническое западное одеяние типа пижамы. Только эта пижама была из черного шелка. На ногах у незнакомца были мягкие сандалии, что позволяло ему двигаться совершенно бесшумно, не лишая, однако, его походку уверенности. И полковник Дитко нутром почуял, что пришел тот, которому придется подчиниться.

Лицо показалось полковнику знакомым, но лампы в коридоре висели так далеко друг от друга, что разглядеть его было трудно. Стоило полковнику сфокусироваться на лице загадочного посетителя, как оно опять попадало в тень.

Полковник Дитко взвел курок.

— Кто вы такой? — спросил он.

Таинственный незнакомей вновь оказался на свету, и в глазах его вспыхнул гнев. И раздался голос, от которого содрогнулись стены:

— Я Шива-Дестроер; сама Смерть, ниспровергатель миров. Мертвый ночной тигр, воскрешенный Мастером Синанджу. А ты, смердящий пес, как осмелился мне перечить ?!

Полковник Дитко узнал наконец это лицо — американец Римо! Но узнавание пришло слишком поздно. Поздно было и пускать в ход пистолет. Поздно нажимать спусковой крючок.

Ибо американец уже действовал. Полковник даже не почувствовал, как мощная рука отшвырнула его пистолет и как тисками зажала ему запястье.

— Где Чиун?

— Не скажу, — прохрипел Дитко. Римо сжал пальцы. Рука Дитко побагровела, а кончики пальцев раздулись, как маленькие воздушные шарики. Потом кожа лопнула и брызнула кровь.

Полковник Дитко закричал. Он выкрикнул одно слово. И это слово было «Внутри!»

— Благодарю, — сказал Римо Уильямс и ребром ладони ударил полковника по кадыку.

Перешагнув через труп, Римо взялся за ручку двери.

Генеральный секретарь ЦК КПСС пытался связаться по телефону с Вашингтоном. Ему мешала телефонистка, которая повторяла, что в стране кризис.

И что его советники отчаянно рвутся переговорить с ним. Не сочтет ли он возможным ответить на звонки, пока в стране еще существует правительство?

— К черту! — поднял голос Генеральный секретарь. — Освободите линию. Мне нужен Вашингтон!

Он до боли сжал в руке трубку. Боль стала невыносимой — что было довольно странно, ибо старик-кореец, известный как Мастер Синанджу, всего лишь коснулся длинным ногтем мочки его правого уха. Почему же тогда боль пронизала все тело, как миллион раскаленных иголок?

Наконец, слава Богу, в трубке зазвучал знакомый голос президента Соединенных Штатов.

— Скажите ему, что пленки уничтожены! — зашипел прямо в ухо Мастер Синанджу.

— Пленки уничтожены! — прокричал Генсек.

— Что? — переспросил президент. — Не надо так кричать.

— А теперь скажите, что вы расторгли контракт с Мастером Синанджу.

— Мы расторгли контракт с Мастером Синанджу!

— И что отныне Мастер Синанджу не работает ни на кого, включая Америку.

— Отныне Мастер Синанджу не работает ни на кого, включая Америку, — выдохнул Генеральный секретарь. От боли в глазах у него помутилось. Ему казалось, он сейчас умрет. Это было бы избавлением.