— Не всю. Только часть.

Кроме борща она приготовила индейку в винном соусе, которую, вероятно, ей придется заморозить, так как в ближайшие два вечера никто не собирался обедать дома. Кроме того, она испекла пирог «Черный лес» и сделала два противня печенья, один из которых пошлет Скотту.

— А ты вообще спала? — спросила Дебра.

— Немного.

— Ты не устала?

— Нет. Все в порядке.

Лаура слишком беспокоилась, чтобы заснуть. Именно поэтому она и занялась стряпней. Обычно занятия кулинарией успокаивали ее. На этот раз этого не произошло, но, по крайней мере, руки у нее были чем-то заняты.

— Ну что ж, я тоже себя прекрасно чувствую, — заявила Дебра. — Пойду приму душ, оденусь и вернусь к тебе.

Лаура понимала, что ее ожидает. Дебра была очень общительным человеком. Каждый выходной она куда-нибудь отправлялась, если не с Донни, так с Дженной, или Кимом, или Уитни, или со всеми тремя, а то и в большей компании. Но насколько она была привязана к своим друзьям, настолько же испытывала отвращение к школьным занятиям. Она пользовалась малейшим поводом, чтобы остаться дома.

— Но ты, как всегда, пойдешь в школу, — убежденно произнесла Лаура.

— Я не могу идти в школу. Я хочу остаться здесь.

— Здесь тебе нечего делать. Когда твой отец вернется домой, ему нужно будет выспаться.

— Если только он уже не выспался.

Лаура почувствовала, как в ней вспыхнуло негодование.

— Где он мог выспаться?

Дебра невинно широко открыла глаза:

— Не знаю. А ты как думаешь?

— Я тоже не знаю! Если бы знала, мы не стояли бы здесь в такой час и не обсуждали это! — Услышав, как взвился ее голос, Лаура поняла, что уже доведена до предела, одновременно отметив про себя, насколько ей это несвойственно. — Послушай, — произнесла она уже более спокойным тоном, — мы ходим кругами. Я ничего не знаю, ты ничего не знаешь. Единственное, что нам остается, — это ждать звонка от твоего отца. Если до восьми-девяти утра от него не поступит никаких сведений, я сама начну звонить. — Лаура приложила ладони к лицу Дебры: — Давай не будем ссориться из-за этого. Я терпеть не могу ссор. И ты знаешь это.

У Дебры готова была сорваться с языка очередная колкость, но она взяла себя в руки. Милостиво кивнув, она повернулась и вышла из комнаты. Лаура стояла, прислушиваясь к ее шагам по лестнице, периодическому поскрипыванию ступеней, потом до нее донеслось шлепанье босых ног по коридору и наконец звук закрывающейся двери ванной. И только когда послышался шум воды, льющейся из душа, она направилась обратно в кабинет.

— Черт побери, Джефф, — прошептала она, — где ты?

Одно дело было заставить ее промучиться всю ночь, совсем другое — впутать в это детей. Скотт был в школе и сейчас спал в блаженном неведении в своем дормитории в Пенне. Но Дебра была дома и уже знала, что ее отец отсутствует.

Лаура не могла поверить, что Джефф по доброй воле не вернулся домой. Он был преданным мужем и отцом. Что-то должно было случиться.

Она остановилась в дверях кабинета. Это была комната Джеффа, его убежище. Формально комната служила библиотекой, и стены ее от пола до потолка были уставлены книгами. Книги были на месте, как и новый телевизор и видеомагнитофон. Джефф здесь работал, именно поэтому сияющий стол красного дерева, на котором раньше лежали лишь позолоченное пресс-папье, несколько книг в кожаных переплетах с медными застежками, да вырезанные безделушки из слоновой кости, теперь приобрел более деловой вид с компьютером, подсоединенным к офису Джеффа, и картотекой имен и адресов всех, кто так или иначе был профессионально с ним связан.

Но дойди дело до розыска, Лаура не знала, кому из них звонить в первую очередь. Джефф не обсуждал с ней своих клиентов, если только не приглашал кого-нибудь из них на вечеринку. Он придавал большое значение конфиденциальности, и Лаура уважала его взгляды. Он был порядочным человеком.

Лаура вошла в комнату, привлеченная терпким запахом коллекции антикварных книг Джеффа, и отдалась ее умиротворяющей атмосфере. Мягкий свет, лившийся всю ночь из-под абажура зеленой настольной лампы, придавал комнате дух былого, и неслучайно. Полки были уставлены рядами книг, картинами и фотографиями, на которых была отражена их совместная жизнь.

Здесь до сих пор аккуратно стояли учебники по финансовой отчетности, усовершенствованной системе федерального налогообложения и бухгалтерскому учету, принадлежавшие Джеффу, и пособия по американской литературе, основам антропологии и французскому языку, по которым училась Лаура. Далее следовали книги по современным проблемам бухгалтерского учета, которые он изучал на выпускном курсе, а также подшивки журнала «Бухгалтерия» и «Массачусетского обзора бухгалтерской ревизии». Полки Лауры свидетельствовали о том, что она бросила колледж после первого курса, и изобиловали фотоальбомами, годовыми подшивками «Нэшнл Джеогрэфик» и разрозненными романами. Эти романы в бумажных обложках, купленные с рук в первые годы их брака, имели наиболее потрепанный вид. Полки с недавно приобретенными книгами в твердых переплетах выглядели приличнее. И конечно же тут находились антикварные издания, которые в течение многих лет Лаура дарила Джеффу.

Перемежаясь с книгами, стояли сувениры, привезенные ими из путешествий: ваза, которую они купили в Юкатане, когда впервые, оставив детей, отправились отдыхать восемь лет тому назад; раковина, найденная на пляже Сен-Мартин через год; деревянная скульптура, купленная в Аризоне спустя еще два года.

Поездка в Аризону была особенной. Они отправились туда вчетвером. Никто из них до этого не видел пустыню, а что касается Лауры, то она была в восторге от нее. Ей нравилась скупая красота пейзажа, яркость солнца, сухой воздух, гостиница, питание. Лаура взяла фотографию, сделанную во время этого путешествия, и провела пальцем по прикрывавшему ее стеклу. Скотту тогда было четырнадцать, Дебре — одиннадцать, оба выглядели здоровыми, красивыми, счастливыми и заметно походили на своих родителей. На этой фотографии они представляли собой идеальную американскую семью — темноволосые, с подтянутыми спортивными фигурами, загорелые и широко улыбающиеся.