— Брат Чарли, голубой, — сказала она.

— Да, Виктор. Он управляет рестораном вместе со своим… э-э-э… другом. Чарли ничего не делает, только болтает с посетителями, попивает виски да убеждает себя, что трудится в поте лица. Не слишком полезно для здоровья. Время от времени он засыпает прямо за столом или в баре, и Виктор отправляет его домой на такси.

— У Софи не слишком веселая жизнь.

— Не скажу, что она особо огорчается. У нее свой магазин — маленький магазинчик модной одежды, — пояснила Гвен в ответ на вопросительный взгляд Рианнон. — Суть в том, что Чарли бездельничает, и может себе это позволить. Насколько я знаю, многие пенсионеры сталкиваются с этой проблемой. Сразу после завтрака начинается вечер. Бесконечные часы, и никаких причин оставаться трезвым. Никакого занятия, во время которого не тянет выпить, ну, ты знаешь, о чем я… Когда-то мы посмеивались над отцом Малькольма — он имел обыкновение отмечать разными цветами радиопередачи в программе. Мы ни разу не видели, чтобы он их слушал, зато целый час был занят. Пить он совершенно не мог, бедный старикан. Все-таки некоторым из нас есть за что благодарить Бога.

Гвен добавила себе еще вина, пролив немного мимо стакана. «Интересно, она хотя бы понимает, что делает? Или нет?» — подумала Рианнон. Жене Алуна вид пьяного был так же привычен, как вид человека, который поднимает бокал. А еще она знала, что можно надраться и сильнее. Не очень-то приятно через пару часов после переезда обнаружить, что все вокруг либо упиваются до этого состояния с завидной регулярностью, либо просто не в себе. Или то и другое сразу, как Мюриэль.

Гвен вновь посерьезнела.

— Скажи честно, как ты восприняла мысль о переезде? — спросила она с видимым интересом.

Не похоже на очередной приступ болтливости — скорее Гвен решила прибегнуть к любимой уловке: возвращаться к интересующему вопросу до тех пор, пока не удовлетворит свое любопытство или не получит отпор. По мнению Рианнон, эта привычка была не многим лучше пустого трепа.

— С восторгом, — ответила она довольно резко.

— Ты не сердишься, что я спрашиваю? Наверное, вы с Алуном долго все обсуждали, прежде чем принять окончательное решение.

— Вовсе нет. Сразу решили.

— Неужели? А кто первый предложил переехать?

— Мы оба давно об этом думали.

— И все-таки, кто первый начал? Ты? Мне просто интересно.

— Нет, Алун. В одно прекрасное утро за завтраком.

— А ты его сразу поддержала.

— Ну да. Я уже вроде как сама решила. Честно говоря, не помню.

— У тебя, наверное, было много друзей в Хайгейте.

Рианнон сдержанно кивнула:

— Да, я там обжилась. Короче, подруга, если хочешь услышать, что мысль о переезде пришла в голову Алуну, а он уговорил меня, то зря теряешь время. Поначалу она нравилась ему больше, чем мне, но я тоже была не против. Впрочем, какая разница, если мы все равно решили перебраться в Уэльс?

— Ты всегда делаешь, что он хочет?

— Конечно, когда речь идет о подобных вещах. Он в семье добытчик.

— Ты позволяешь вытирать об себя ноги, Ри. А я говорила, что так оно и будет.

— Неужели? Вот и неправда.

Гвен вроде бы отступилась. Она смяла обертку от сигаретной пачки, сунула ее в переполненную пепельницу и аккуратно смахнула со стола пепел.

— Как Алун? — спросила она с кривой улыбкой.

Почти полсекунды вопрос казался вполне безобидным, как легкий билет на экзамене — подойдет все, что бы ты ни ответил, лишь бы по теме. Рианнон едва не начала рассказывать о результатах медицинского осмотра месячной давности — доктор тогда еще сообщил довольно холодным тоном, что печень, сердце и легкие Алуна в прекрасном состоянии, — но решила, что будет тактичнее об этом не упоминать. Она заметила, что Гвен подняла брови, прежде чем улыбнуться. Экая у нее богатая мимика!

— Как обычно, — сказала Рианнон. — Веселый и шумный, кроме тех случаев, когда мне это не нравится. И меня это вполне устраивает.

Гвен ответ не понравился. Она торопливо встала и нетвердой походкой направилась к помойному ведру позади Рианнон. С громким шорохом запихала в него пустую бутылку, втоптала ее поглубже и стала стучать пепельницей о край ведра, вытряхивая мусор. Все это время она молчала — наверное, перегруппировывалась. Когда Гвен заговорила, по звучанию голоса было понятно, что она стоит, повернувшись спиной. Рианнон беспокойно поерзала на стуле.

— Знаешь, твое письмо ошарашило Малькольма. До нас уже доходили слухи, но ничего определенного. Он буквально ошалел.

— Надеюсь, не от ужаса.

— Конечно, нет. От восторга. От радости. — Гвен не было видно, но громкий хлопок недвусмысленно дал понять, что она делает. — И еще кое-чего — ты же сама понимаешь, Ри.

Гвен подошла к столу, держа новую бутылку вина и пустую, но грязную пепельницу, и с размаху плюхнулась на свое место.

— Ты была его первой любовью, — безапелляционно заявила она.

— Приятно слышать. Он ужасно милый.

Рианнон не покривила душой и не могла понять, почему ей так неловко говорить об этом вслух.

— Он ничего не рассказывает, — продолжила Гвен, взглянув на часы. — О том, что у вас было.

— Гвен, ему нечего рассказывать. Ничего не было.

Рианнон почувствовала, что почти восхищается подругой и одновременно хочет стукнуть ее чем-нибудь тяжелым — за то, как та приняла объяснение, даже не пытаясь сделать вид, будто поверила или, наоборот, не поверила. Просто кивнула, а затем принялась вертеть в руках заново наполненный бокал, и лишь по сдвинутым бровям можно было понять, что она вот-вот начнет атаку. Едва Гвен набрала в легкие воздуха, как в дверь позвонили, резко и настойчиво. Мгновение спустя Рианнон услышала голос Дороти и усмехнулась про себя.