— Знаешь, Ри, тебе нужно чаще выбираться в люди, — заметила она.

— Ой нет! Так здорово сидеть дома, особенно после стольких лет, когда ходить никуда не хотелось, а нужно было!

— Ты должна научиться водить машину.

— И ты туда же! — Рианнон резко выпрямилась. — Да умею я, умею, и не хуже других, если только не забыла. Полтора года развозила заказы из химчистки, когда у нас было туго с деньгами. Дело не в том, что я не умею водить машину, а в том, что меня к ней не подпустят. У нас только один автомобиль. Алун говорит, что мы не можем позволить себе второй; по крайней мере наверняка бы так сказал, если бы я еще раз подняла этот вопрос. Он сам покупает все, чего нет в магазинах по соседству, а когда мне нужно, я могу заказать такси. Гораздо дешевле, чем содержать две машины. И опять же проблемы с парковкой… Это бы он тоже сказал. Спроси его, если хочешь.

— Странно, Алун никогда не был скупердяем. Я имею в виду…

Софи огляделась, но ничего вокруг не свидетельствовало о расточительности, разве что большая картина Кидда Томаса над камином. Под авторской подписью стояла дата — 1981 год. Полотно изображало вид на паб «Драконья голова» со стороны моря и выглядело почти прилично.

— Да нет, он не жадный, с этим все в порядке, — заверила Рианнон. — Дело не в деньгах. Суть в том, что, когда Алун на машине, никто не знает, где он. А у меня машины нет, и все знают, где я, только это никому не интересно. Взять хотя бы сегодняшний вечер.

— Хм. А где сегодня был Алун?

— Понятия не имею, а ты?

— Надеюсь, с кем-нибудь здравомыслящим.

— Ох, я тоже на это надеюсь. — Рианнон немного помолчала, затем спросила: — Кстати, как там Гвен?

— Вроде бы приходит в себя. Конечно, еще злится, но все будет хорошо, лишь бы он сам не полез на рожон.

— Если бы только он… как бы это сказать… меньше разбрасывался.

— Очень тебя понимаю, — согласилась Софи. — Особенно сейчас, когда вы перебрались сюда. Здесь не Лондон.

— Вот именно. И вообще, с другой стороны, тоже по-дурацки выходит. Кое о чем мы теперь говорить не можем. Конечно, я имею в виду не важные вопросы, в основном мелочи, но ведь они накапливаются. Кто присутствовал, и как выглядел, и что говорил… В общем, стало труднее.

— М-м-м… Ри, как ты думаешь, с ним все в порядке?

— Что ты хочешь сказать? — встревожилась Рианнон.

— Нет, ничего, просто он словно с цепи сорвался. Казалось бы, должен понимать, что нельзя ни с того ни с сего закрутить с Гвен и рассчитывать, что все обойдется, особенно после того…

— Ни с того ни с сего закрутить с Гвен снова, но все равно я не…

— О, а я и не знала, что они…

— Да. Удивительно, я всегда считала, что она ему не очень нравится. Честно говоря, мне даже интересно, кто из них все начал, и сейчас тоже. Конечно, в прошлом Гвен мирилась с тем, что она лишь одна из его многочисленных пассий. Тогда в ее жизни были и другие интересы.

— Например, Малькольм, — сказала Софи.

— Ага.

Они снова замолчали. Софи, обхватив руками колени, в несвойственной ей задумчивости разглядывала толстый ворсистый ковер. Рианнон закурила, как всегда, поднеся зажигалку слишком близко к сигарете. В первые минуты приезд Софи ее удивил. Вскоре стало ясно, что дело в Алуне: Софи спросила, освоился ли он здесь после Лондона, но умолчала о своих соображениях — недавние эскапады Алуна не изменят ее особую роль в его жизни. По разным причинам Рианнон тоже на это надеялась, однако в Уэльсе не принято говорить о подобных вещах напрямую. Поэтому почти без задней мысли она осведомилась, как дела у Чарли, хотя и с меньшим интересом, чем когда спрашивала о Гвен.

— Практически не просыхает, — сказала Софи, не поднимая взгляда от ковра.

— Да, я подумала…

— Я и не представляла, сколько он пьет, пока однажды вечером он не пришел домой трезвый. Это было откровение, скажу я тебе.

— И наверняка не слишком приятное.

— Не знаю, что случилось в тот день, и вряд ли узнаю, но ночь была кошмарной. Заставил сидеть с ним, уснул в два, в четыре проснулся и полез на меня. Дышал так, будто рекорд ставит. До сих пор не объяснил, что с ним было. Я и так и этак пытала — молчит! На следующий день он, по словам Виктора, был пьян в стельку уже к шести часам.

— Если он хочет, чтобы ты с ним сидела, то должен рассказать.

— Не говорит! Только то, что ему хуже, когда он один, и от темноты. Я устала его спрашивать, надоело. Он должен рассказать, что происходит, хотя бы в общих словах! Страшно неприятно, когда мужчина ничего не говорит. Он что пьяный, что в отключке — никакой разницы. В смысле для меня. Хороший он, Чарли, или я к нему просто привыкла.

Рианнон неторопливо докурила сигарету.

— Похоже, вам двоим не помешает небольшая передышка. Вы же поедете в Бирдартир? Мы с тобой хоть поболтаем как следует. И Алун будет рад. Он все время жалуется, что вы толком не видитесь.

Софи вскинула голову:

— Ой, правда? Не может быть!

— Да, постоянно спрашивает, где Софи, чем она сейчас занимается…

— Неужели?

— Ему тоже будет полезно проветриться. Вот уж кто молчать не будет. Его, наоборот, поди останови!

В девятом часу утра во вторник Алун открыл багажник машины, которую обычно называл «семейным автомобилем» или даже «нашим семейным автомобилем», но только когда поблизости не было Рианнон. Уиверы собирались в Бирдартир. Чарли и Софи должны были подъехать туда на следующий день к обеду, и все четверо планировали вернуться поздно вечером в пятницу.