В пять минут третьего он услышал шум приближающегося одномоторного самолета. Слабый звук доносился издалека, то исчезая, то снова появляясь. Ричер повернул голову и увидел свет в небе, далеко на юге. Посадочный прожектор. Он казался неподвижным, словно навечно завис в небе. Затем свет стал едва заметно набирать силу, медленно перемещаясь вправо и влево, вверх и вниз, но больше вниз. Маленький самолет шел на снижение, преодолевая ночные потоки воздуха. Чья-то твердая рука уверенно держала чуткий штурвал. Шум приближался, но становился тише, пилот снижал обороты двигателя и искал посадочную полосу.

За каменной стеной вспыхнул свет. Тусклое отраженное сияние. Посадочные огни, догадался Ричер, по одному в начале и конце полосы. Пилот менял курс, корректируя его по направлению посадочной полосы. Самолет приближался с левой от Ричера стороны. Когда он оказался на расстоянии в триста ярдов, Ричер увидел, что это маленький белый моноплан с низкой посадкой крыльев. Когда до него осталось двести ярдов, Ричер разглядел жестко закрепленные шасси с обтекателями на всех трех колесах — авиаторы прозвали их «штанами». Еще через сто ярдов Ричер понял, что это «пайпер», одна из моделей «чероки», четырехместный, долговечный, надежный, распространенный и популярный. Больше он ничего сказать не мог. Он кое-что знал о маленьких самолетах, но не более того.

Самолет пронесся слева направо мимо его ветрового стекла, окутанный облаком света и шума. Он пролетел над каменной стеной на высоте всего в шесть футов и исчез из виду. Через минуту двигатель поменял тон и рассерженно загудел. Ричер представил, как самолет мчится по посадочной полосе, словно толстое, важное и недовольное насекомое, белое в лунном свете, слегка подскакивая на неровностях почвы, а потом резко сворачивает к ангару. Наконец двигатель смолк, и в открытые окна «шевроле» хлынула тишина, еще более глубокая, чем раньше.

Огни на посадочной полосе погасли.

Больше Ричер ничего не видел и не слышал.

На всякий случай он подождал еще десять минут, а затем включил зажигание и двинулся обратно, стараясь, чтобы громада завода оставалась между ним и домом. Он миновал пустую парковку и выехал на дорогу, свернул налево, срезал угол и оказался на шоссе, которым пользовались грузовые машины. Включив фары, Ричер устроился поудобнее и помчался по широкой ровной дороге на запад, в сторону лагеря военной полиции и того, что находилось за ним.

В лагере военной полиции все спали, за исключением двух часовых в караульной будке. Проезжая мимо, Ричер увидел в сумраке их нескладные фигуры в полевой форме и бронежилетах, в нарукавных повязках, но без шлемов. Оранжевый источник света находился у пола, чтобы сохранить ночное зрение. Они стояли спиной к спине, один контролировал восток, другой запад. Ричер немного снизил скорость и помахал им рукой, а потом нажал на газ и помчался дальше.

Тридцать миль спустя широкое шоссе резко свернуло вправо и сквозь мрак устремилось на север, к далекой автостраде, связывающей штаты. Однако шоссе было проложено поверх старой дороги, которая продолжала идти вперед без дорожных знаков и цели. Ричер покатил по ней дальше и съехал с твердого асфальта на проселок, засыпанный дешевым гравием, такой же неровный и бугристый, как улицы в Диспейре. Миновав две разорившиеся фермы, Ричер оказался в пустом призрачном мире: слева и справа — ничего, кроме пустоты; впереди лишь извивающаяся серая лента дороги и далекие горы, залитые лунным светом. Через четыре мили все осталось по-прежнему. Казалось, он стоит на месте, потому что окружающий ландшафт не менялся. Наконец показался одинокий дорожный указатель, гласивший:

«Окружная дорога Хафвей [12] 37». Еще через милю Ричер увидел сияние. Оно возникло, когда он преодолевал длинный подъем, а когда он начал спускаться, неожиданно сместилось вправо, и глазам Ричера предстала шахматная доска освещенных улиц и бледных зданий. А еще через милю появился знак с надписью: «Поселок Хафвей». Ричер притормозил, проверил зеркало заднего вида и остановился на обочине.

Городок, раскинувшийся перед ним, носил удачное название. Еще один фокус топографии: в лунном свете казалось, будто Скалистые горы стали ближе. Не то чтобы совсем рядом, но расстояние до них заметно сократилось. Твердые духом поселенцы, сумевшие покинуть Диспейр и идти дальше, прошли сорок миль, но у них создалось впечатление, что они продвинулись на сотню. Однако к этому моменту они стали мудрее, их души наполнила горечь, и они не позволили энтузиазму увлечь себя, поэтому и дали такое название новому месту отдыха — Хафвей. Возможно, они втайне рассчитывали, что их скромность будет вознаграждена и со временем они узнают, что проделали больше половины пути. «Но это не соответствовало действительности, — подумал Ричер. — Сорок миль есть сорок миль, какими бы оптическими иллюзиями ни обладало это место». Они преодолели лишь пятую часть пути. Однако в фургонах, покинувших Диспейр, находились одни оптимисты, и городок Хафвей отражал дух первопроходцев. Даже посреди ночи это место производило куда более приятное впечатление, чем Диспейр в полдень. Городок перестраивался несколько раз. Ричер не нашел ни одного старого здания. Здесь стояли дома, возведенные в семидесятых из стукко [13] и в восьмидесятых из стекла, но только не из кирпича, характерного для девятнадцатого века. В век быстрых транспортных средств ни один город не имел предпочтения перед другим в вопросах развития и строительства, за исключением передающейся из поколения в поколение энергии и бодрости. В результате Диспейру не повезло, а Хафвей стал процветать, здесь победу одержали оптимисты — иногда они получают то, что заслуживают.

Ричер вновь выехал на дорогу и покатил вниз, к городу. Было пятнадцать минут четвертого. Многие заведения оставались освещенными, но большинство уже закрылись. На первый взгляд работали только бензоколонка и кафе. Однако название города совпадало с названием округа, и опыт подсказывал Ричеру, что некоторые места здесь должны быть открыты круглосуточно. Например, окружная полиция. Где-то должен находиться участок с дежурными полицейскими. И больница с отделением скорой помощи, принимающая пациентов двадцать четыре часа семь дней в неделю. А для того чтобы обслуживать те случаи, когда окружная полиция еще заинтересована, а скорая помощь уже не нужна, городу необходим морг. И он тоже обязан держать двери открытыми днем и ночью. Окружной город с сетью муниципальных учреждений всегда способен оказывать определенный набор услуг. К примеру, в Хоупе и Диспейре морга не было. «Даже подходящего холодильника нет», — сказала Воэн. Очевидно, в соседних городках такое же положение. Однако случается разное, и тела нужно куда-то отвозить. Трупы нельзя оставлять на улице до наступления следующего рабочего дня. Как правило.

Ричер старался не заезжать в центр города. В большинстве случаев морги находятся рядом с больницами. В городе, который постоянно развивается, не может не быть новой больницы, а новые больницы строят на окраине, где есть свободные земельные участки подешевле. В Хафвей вела одна дорога с востока и целая сеть из четырех дорог с севера и запада. Ричер нашел больницу в полумиле от второй дороги, выходящей из города. Весь больничный комплекс был размером с университетский городок, длинные низкие и широкие здания напоминали шале на горнолыжном курорте. Все вместе выглядело мирно и дружелюбно, словно болезни и смерть не являлись чем-то непреодолимым. На большой парковке находилось всего несколько потрепанных автомобилей возле входа для персонала и одинокий новенький седан, стоявший на площадке с ярким плакатом: «Стоянка только для МД». [14] Над зданием, расположенным позади, поднимались клубы пара. Прачечная, догадался Ричер, там ночью стирают простыни и полотенца хозяева старых машин, пока парень из новенького седана пытается поддерживать жизнь в больных, чтобы с наступлением нового дня они могли воспользоваться чистым бельем.