— Ты дон Франциск Алькантара?

— Да, это я, — несколько озадачено ответил командир гарнизона.

— На. — Он протянул обычный туб для депеш. — Мне тебе царь давать.

По первости дон Франциск пропустил эти слова мимо ушей, но, начав читать депешу, сразу все понял.

— Сержант! Сеньора фон Хагена ко мне, срочно! — Затем повернулся к аборигену. — Пошли ко мне, отдохнешь с дороги.

Понял непонятный абориген эти слова или нет, но без вопросов пошел рядом со стременем. Едва дон Алькантара отстегнул шпагу, как в комнату вбежал фон Хаген.

— Что случилось? — взволнованно спросил юноша. — Говорят, вы получили срочную депешу?

— Позвольте вас поздравить с назначением комендантом этого города, — улыбаясь, произнес дон Франциск.

— А вы? — растерялся Роланд.

— Я поднялся до генеральских чинов, назначен командиром всех крепостей от Набуга до южных льдов.

— Это послание от Скопиных? Неужели они сумели так быстро покорить аборигенов.

— Вы посмотрите на гонца.

Оба офицера повернулись к инку, который задумчиво разбирался в незнакомой еде. Выбрал понравившийся кусочек каменного окуня, окунул его в острый соус и запил молоком. Осторожно понюхал пшеничный хлеб, немного откусил, пережевал и взял филе скумбрии. Наконец очередь дошла до свинины и сыра. Принесенная слугами пища явно пришлась по вкусу, и гонец приступил к обстоятельной трапезе.

— Откуда он? — спросил Роланд.

— Скопины отправили две недели назад.

— Так они где-то рядом!

— Увы, друг мой, до них три тысячи километров.

— Не может быть! — всплеснул руками Роланд. — Три тысячи километров за две недели!

— Причем без лошади.

— Я надеюсь, вы отправитесь на встречу верхом.

— Все намного проще, мой друг. Первая крепость — в трехстах километрах от нас, и там есть верфь.

— Откуда она взялась? Или это верфи короля?

— Генерал де’Тер заложил, там же, в Буэнавентура, остались семьи всех ушедших на север офицеров.

— Морем пройти легче, по горным тропкам и лошадь переломает ноги, и самому легко шею свернуть.

— Дон Владимир пишет о каких-то дорогах. Ладно, посмотрим. Вам предстоит построить здесь город.

— Да как же я его построю с сотней солдат?

— Будут вам рабы и архитекторы.

— Тогда легче. Я в строительстве мало что понимаю.

— Еще велено подготовиться к обучению сотни волонтеров из аборигенов.

— Это всегда пожалуйста. Сотню обучим, было бы время.

— Вам дается два года. По-моему, вполне достаточно для подготовки солдат.

Дон Франциск Алькантара развернул полученное послание, после чего пошел детальный разговор по пунктам. Роланду фон Хагену предстоит обеспечить не только безопасность транзитных перевозок между Тихим океаном и Карибским морем. На его плечи ложится ответственность за развитие данного региона, что совсем не просто. Надо построить дороги, места для отдыха и ночлега, оборудовать причалы на реке Атрато. Роланд скрупулезно все записывал, пункт за пунктом, и не стеснялся задавать вопросы. Рядом на столе лежала инструкция для Эрика фон Хаген, которому предстояла поездка в джунгли. Брату поручалась ответственная миссия строительства Золотого форта.

Пауль Гронхем никогда не думал, что нужда заставит его покинуть родину. Поля приносили неплохой урожай, овцы давали шерсть и мясо, что позволяло жить в уверенном достатке. Бывали неурожайные годы, случался падеж скота, но эти напасти преодолевались совместными усилиями пуританской общины. Идеи Лютера заключались не только в неприятии монашества, чудотворных икон, почитания Богородицы, святых мощей. Отвергая внешние атрибуты католической веры и добровольное самоистязание в виде постов, последователи церковного протеста возвращались к основам общинной жизни. Понятие «один за всех и все за одного» переходило из разряда призыва к нормам повседневной жизни. Пуританство быстро распространилось по Нидерландам, затем перекинулось в Германию и Данию. Испанская оккупация вынудила голландских торговцев бежать в Англию, где идея взаимопомощи и поддержки быстро нашла новых последователей. Но там же, на берегах Туманного Альбиона, пуританство оказалось дискредитировано. Королева Виктория долгое время была символом щепетильности и добропорядочности. Случившийся внутрисемейный разлад вскрыл, что за ширмой строгих бытовых устоев совершались эпатажные поступки. Члены правящей семьи сделали журналистам скандальные заявления о недопустимых, порой безнравственных поступках.

Паулю Гронхему было не до религиозных размышлений, над общиной нависла угроза голода. По законам Нидерландов в случаях неурожая, стихийных бедствий и прочих напастей староста мог получить у правительства беспроцентный кредит с последующим возвратом сельхозпродукцией по фиксированным ставкам. И для восстановления хозяйств государство все продавало по тем же ценам. Но три последних года стали для крестьян настоящим бедствием. Сначала через деревню прошли войска Карла V. Солдаты разграбили дома, растащили не только кур и гусей, но увели коров и свиней. Через год пришла новая беда. В деревню заявились испанские фуражиры и без разговоров забрали половину зерна и скота. Последние события поставили крестьян на грань голодной смерти. С юга пришел испанский отряд и встал лагерем в километре от деревни. Не прошло и недели, как со стороны Антверпена появились немецкие наемники. Беспощадное сражение продлилось два дня. В деревне сгорела половина построек, поля были вытоптаны, а скотина пропала.

На сходке долго судили-рядили, да иного выхода не нашли: деревню должны покинуть тридцать семь семей. Или они уйдут, или все помрут с голода. Бросили жребий, где Пауль Гронхем вытянул черную метку и оказался в числе изгоев. И что прикажете делать? На руках — пятеро детей, на шее — обязательство увести с собой родителей, и своих, и жены. Староста уехал в Антверпен и вернулся со стопкой различных предложений. Практически все торговые дома заманивали на вакансии моряков или солдат для заморских факторий. Однако один листок сулил сытую и спокойную жизнь. Торговый дом Дагера вербовал поселенцев в Южную Америку. В первую очередь требовались обычные крестьяне, а также хлопковые и сахарные плантаторы. Переселенцам обещалась помощь инвентарем, скотиной и рабами. Чего тут думать, торбы за спину, нехитрый скарб с детишками в ручную тележку и в путь.