— Сенька! «Дед» в машине орет как резаный. Вали скорей!

Семен ничего не ответил ему. Два толстых учебника — один по дизельным - судовым установкам, а другой по электрике — он положил сверху. Чемодан не закрывался.

— Помоги, Миша, — попросил Семен.

Касаясь друг друга головами, они навалились на чемодан. Затем Семен снял со стены плащ и стал надевать его. Мишка, ничего не понимая, ждал.

— Миша, — тихо сказал Семен. — Передай там, что я не могу идти в рейс. Не могу совсем. Понял?..

Мишкино круглое, всегда немного флегматичное лицо вытянулось.

— Не иду, и все... Передай там, — повторил Семен. — Пусть меня высадят здесь, пока не вышли из ковша. Тебя за мной капитан послал?

— Капитан...

— Пойдем... Я скажу ему сам.

За дверями Мишка остановился. — Погоди, — тихо сказал он, приближая к Семену лицо, — Феликс на мостике. Я лучше позову его.

— Хорошо, — согласился Семен.

Мишка ушел. «Коршун» слегка покачивало — он выбрался на середину ковша. Семен всей спиной прислонился к переборке. Холодный пот снова медленно заливал его лицо.

Через несколько минут послышались четкие шаги Феликса. Он шел пружинисто и легко и, несмотря на качку, не держался за поручни.

— Мишка сейчас наговорил мне какой-то ерунды. Он что-то перепутал, — сказал Феликс.

— Нет, — ответил Семен, — Не могу я идти в море.

— Ты с ума сошел, старик? Объясни толком, что случилось?

— Я сам не знаю. Я не могу идти в море.

— Ты что, не понимаешь, чем это пахнет? — совсем недружелюбно спросил Феликс.

— Теперь мне все равно.

Феликс взглянул Семену в глаза с отчуждением и враждебностью и отвел взгляд. Тихо, но твердо сказал:

— Хорошо. Доложу хозяину.

Семен вернулся в каюту и сел на койку, как был, в плаще и фуражке. Каюта перестала быть его домом.

Двигатель зататакал реже. Ход сбавили, наверно, до тех пор, пока не будет принято решение. Вскоре появились Феликс и Ризнич. Капитан прошел к столу, а Феликс остался у порога.

— Неужели вы так плохо себя чувствуете, Барков? — спросил Ризнич. Он хотел, видно, чтобы в голосе звучала заботливость. Но в нем были тревога и что-то похожее на презрение и жалость одновременно. Феликс хмуро вертел в руках фуражку.

— Может быть, дотянете до Олюторки, Барков? Там есть врач...

Семен отрицательно покачал головой.

— Я не могу идти с вами, капитан.

— Почему вы молчали в порту?

Пришел Табаков. Сопя и мягко дыша, он протиснулся в каюту и грузно сел рядом с Барковым. От Табакова пахло машиной и потом. Семен затосковал еще острее.

— Так, — сухо подытожил Ризнич. — Старший помощник, идем в порт. Распорядитесь.

В дверях Ризнич обернулся. Он не очень-то верил тому, что Семен заболел. Капитан искал его глаза, но Семен не смотрел на него.

«Коршун» вернулся, мягко стукнулся бортом о «Фризу». По палубе застучали матросские сапоги.

На рассвете «Коршун» ушел в рейс.

Семен окончательно опомнился через день, когда к нему в общежитие пришел врач.

— Гамберг. Доктор, — отрекомендовался он, сняв шапку и склонив в коротком поклоне голову.

Доктор разделся. Он оказался пожилым, щуплым и... по-юношески стройным. На нем не было халата, и от него не пахло лекарствами. Седые, редкие волосы, зачесанные назад, маленькое лицо с крупным носом и гладкими щеками, тонкие, нервные и стариковски сухие пальцы, одежда, очки в серебряной оправе — все было идеально чистым, доктор казался стерильным.

Он протянул Семёну руку и еще раз назвал себя.

Его, видно, осведомили о происшедшем на «Коршуне» случае. Выслушивая и выстукивая Семена, он исподволь уточнял детали, задавая порою совсем, казалось, не относящиеся к делу вопросы. Семен краснел, отвечал сквозь зубы и ворочался медведем, подставляя доктору то спину, то грудь.

Закончив осмотр, доктор задержал свою детскую ладошку на груди Семена, отодвинулся, разглядывая его еще раз издали, и сказал:

— Всегда хотел быть сильным и большим, как вы, голубчик...

Он выписал рецепты, объяснил, как следует принимать лекарства, и неожиданно предложил:

— Знаете что? Проводите меня. Погода великолепная — снежок падает. Вам полезен свежий воздух.

Семену было неловко, на вопросы доктора он отвечал односложно, а когда нужно было пересечь скользкую дорогу или спускаться по ступенькам с горы, не знал, поддержать ему доктора или нет.

— Ну, вот... Я почти у цели, — сказал доктор. — Мы прекрасно погуляли. Спасибо вам, голубчик...

Но затем, тронув Семена за рукав, серьезно сказал: