– Раз уж на то пошло, спешу напомнить, что корпы неоднократно сжирали своих же, – сказал Яромир. – Вспомните, что до того, как часть живших в симбиозе корпораций была сожрана другой частью в начале гражданской войны, они тоже сосуществовали вместе значительный промежуток времени. Кроме того, не соглашусь с тем, что мьюри от этого становились сильнее. Ни в коем разе. В лучшем случае поддерживали свою мощь на одном уровне: улучшая военную составляющую, они точно так же проигрывали в социальной. Если пойти так еще дальше, то мьюри, в итоге, плохо кончат.

– А никто и не пророчит долгую жизнь Федерации… – вступил в спор Мирослав. – Тока вот, к примеру, Джаггану куда вероятнее распасться нынче, да и Дайрону, в общем-то, тоже…

Распахнулась дверь, в комнату ворвался Святослав.

– Ну, выяснили, кто наших хозяев по миру пускает?!

– Сторки, кто ж еще, – ответил Антон. – Только не по миру пускают, а пытаются устраивать экономические диверсии.

– Товарищи дворяне, увлекаемся… – подвел итог Игорь. – Все проще. У мьюри – наемная армия и переизбыток народу, который кроме шопинга уже ничего не умеет и в поисках новых аЩуЩЩений ударяется в извращения. У них нет Императора, зато есть уйма народу, желающего смены порядков. У них – биржевой крах, межкорпоративные разборки и «внезапные озОрения» местной демшизы по поводу «ужасТных условий» труда… – Игорь выдержал паузу и выдал победно: – Стоит ли нам их бояться? Люди! Мы ВЫИГРАЛИ то, зачем прилетали на Ярмарку, вы хоть понимаете?!

В ответ, после краткой изумленной тишины, посыпались одобрительные возгласы. К сожалению, поучаствовать в общем веселье Игорю не довелось.

– Сурядов! – окликнул его возникший на браслете дежурный офицер. – Иди-ка вниз, радость наша, тебя там посетитель дожидается…

…Кто его «дожидается» – Игорь даже не понял, а почуял еще на лестнице. И хотел, конечно, спуститься с большим достоинством, подать руку, поклониться… но вместо этого ноги его понесли через ступеньки, через последние пять он перепрыгнул одним махом и почти врезался в Лину. Но вместо того, чтобы извиняться или кланяться, он взял ойкнувшую девушку за запястья и улыбнулся. Не широко, а скорее застенчиво.

Лина вздохнула. Улыбнулась – мудро, странно. Потом освободила руки осторожным, плавным движением.

Но лишь затем, чтобы положить свои пальцы на растерянно замершие в воздухе ладони мальчика.

Третий визит к принцу начался уже привычно – короткой поездкой в челноке, рядом с серьезными взрослыми из миссии. Впрочем, теперь Игорь не завидовал им – он делал не менее, а может, и более серьезное дело…

В этот раз Охэйо их не встретил, и придворные проводили мальчишку с Андреем Даниловичем в гостиную, но Игорь не обиделся – у наследного принца и других забот хватает. Тем более что встретил он землян с заметным нетерпением.

В этот раз мальчишка выбрал старый, но до сих пор невероятно популярный сериал «На палубах слушать!» – на документальной основе, как и прошлые, о мальчишке, ставшем юнгой Флота. Ему самому этот сериал очень нравился, и Игорь не сомневался, что понравится и принцу.

Дождь падал сверху все эти дни.

Если бы не дождь, мальчик, лежавший в развалинах дома рядом со своей мертвой собакой, умер бы на пятый или шестой день. Но дождь шел и шел – мелкий, тихий, теплый, почти горячий, пахнущий пластмассой. Поэтому мальчик прожил неделю… и вторую… и третью.

Все это время он не мог двигаться.

По дурной случайности взорвавшаяся рядом с домом ракета, убившая мать мальчика, грудного братишку, двух семилетних сестер-близняшек, собаку и кошку, его самого не задела. Взрыв вышвырнул его в открытое окно, а потом сверху упала стена дома с этим самым окном. Придавив его распятым – так, что нельзя было пошевелиться…

Мальчик смотрел в форточку – если бы кто-то увидел это сверху, он бы поразился тому, как странно выглядит брошенный среди руин жуткий портрет – рама в виде окна и белое, распухшее от ударов дождевых капель лицо ребенка, – и думал, что дождь его растворяет. Боли, которая нестерпимо терзала его первую неделю, он не ощущал. Сперва ушел голод, потом – боль. Запахи ушли еще раньше, хотя он понимал, что воздух насыщен гарью и тяжелой вонью разложения…

…Когда он очнулся, то стал ждать спасателей. Позвал маму, сестер – окликал, боясь, что с ними что-то случилось. Потом нашарил пальцами рядом с собой теплую шерсть – это был Бобик. Убитый. Поняв, что пес убит, мальчишка стиснул зубы. Чужих, которые атаковали Сапфир, он готов был разорвать голыми руками. За собаку.

Что погибли родные, что вообще в радиусе пятидесяти километров после ракетного удара сторков с орбиты остался жив только он один, мальчик не мог себе представить и поверить в это.

Тогда слова «Родина», «гордость» для него многое значили. Он терпел и ждал, только иногда окликал маму.

Ночью ему стало страшно. Тело онемело, а в развалинах не было слышно ни единого звука. Он гладил кончиками пальцев шерсть мертвого пса и думал об отце и старшем брате, которые пропали без вести год назад, в самом начале войны. Потом уснул и проснулся от ломоты в суставах. Пошевелиться хотелось так, что сквозь зубы протиснулся слабый крик – мальчик подавил его…

…Потом он много кричал. Начал кричать не сразу, он был гордым и сильным мальчишкой. И даже когда пришлось ходить под себя – он убеждал себя, что это вынужденно, так бывает и с солдатами. Но шло время (несколько суток прошло), и он начал кричать. И просто так, и плакал, и звал хоть кого-нибудь на помощь. Понадобилось еще время, чтобы понять – никого не осталось. Только он…