Идущий по Кольцу когда-нибудь окажется в том месте, где родился.

– Если место рождения так дорого вашим людям, можно всегда в нем жить, – сказал Глеб. – Распахать поле, построить дом, а после – целый город.

Тори покачала головой.

– Поле, дом, город… Я понимаю, о чем ты говоришь. Но странствовать интереснее – ведь можно увидеть столько нового! Мой народ выбрал эту судьбу.

Перелетные птицы, вечные кочевники, понял Глеб. Пожалуй, не стоило рассчитывать на домашнее гнездышко с Тори в качестве хозяйки… Он осознал это с горечью. Марина была другой. Они редко говорили на такие темы, но Глеб помнил, что дом для нее – как якорь в жизни. Если он будет Связующим, переберется в Лондон или Прагу, дом в Сплите все-таки останется его жилищем. Там – Марина… Там, а не под каменной плитой на сплитском кладбище…

Начало светать. В серых предутренних сумерках Глеб видел стоянку кочевого племени, целый город из накрытых кожами юрт, а вокруг него – кузни и гончарные печи, загоны для скота, телеги на огромных колесах, костры, пылающие под навесами, и табуны лошадей, что паслись в отдалении у небольшого озерца. Всюду люди, сотни, тысячи людей – пастухи, воины, женщины, подростки, ребятишки… Дым поднимается в небо, что-то варится в больших котлах, кто-то ест, кто-то ждет еду, кто-то раздувает горн, кто-то, оседлав коня, мчится к табунам, кто-то везет на телеге хворост либо бурдюки с водой… Наверное, подумал Глеб, таким был в земном прошлом лагерь гуннов или монголов, обитавших в Великой Степи.

Показался край солнца, и после дождя степь заволокло дымкой полупрозрачного тумана. Однако наблюдать он не мешал и вскоре исчез – мокрая трава сохла быстро.

– Четыреста жилищ, примерно восемьсот воинов и пять-шесть тысяч лошадей, – промолвила Тори. – Но надолго они здесь не задержатся – кони объели почти всю траву. Скорее всего, откочуют на юг.

Глеб молчал, глядя, как конные часовые объезжают лагерь. Они двигались неторопливо, озирали землю, холмы и берега ручья, впадавшего в озеро, иногда двое-трое кружили на месте, что-то высматривая в траве. Возможно, это были всадники, которых они видели в темноте, или отряд, сменивший ночную стражу. Бдительные парни, решил Глеб.

Внезапно всадники остановились, и несколько воинов спрыгнули наземь. Кажется, они были в том месте, где Тори положила коней, и Глеб подумал, что стражи наткнулись на примятую траву. Впрочем, под сильным ливнем трава легла повсюду, и теперь, высыхая, стебли распрямлялись, скрадывая все следы.

Похоже, Люди Холмов изучали землю, но потом один наклонился, что-то поднял, вскинул над головой вроде бы не очень длинную крючковатую палку, и все столпились вокруг него. Что там была за находка, Глеб за дальностью расстояния не разглядел, но шокаты вдруг пришли в страшное возбуждение – замахали руками и копьями, пронзительно завопили, и десяток всадников помчался в лагерь, что-то выкрикивая. «Тан-наа ле-ем ба-ага!» – донеслось до Глеба. И снова: «Тан-наа ми-ин ле-еем ба-ага!»

– Что они кричат? – спросил он.

– Я услышала «танна». Танна – метательный топорик, а остальное не разберу, – с озабоченным видом ответила девушка. – Нашли топорик там, где мы прятались ночью… Ты ничего не терял?

– Сейчас проверю.

Глеб спустился к вороному. Обычно его топорик висел в петле из конского волоса, наброшенной сзади на седельную луку, но сейчас он не нашел ни волосяного шнура, ни топора – должно быть, петля соскользнула, когда Уголь лег в траву. Жаль! Впрочем, подумалось ему, у Тори целый арсенал, чем-нибудь поделится.

Он поднялся к девушке на вершину холма.

– Похоже, нашли мой топорик. Теперь они знают, что ночью кто-то подобрался к лагерю.

Тори вслушивалась в вопли шокатов. В лагере царила суматоха – по крайней мере две сотни воинов седлали лошадей.

– Дело не в этом, – сказала она. – Откуда этот топор? Ты принес его с Земли?

– Нет, нашел неподалеку от большой реки, на поле битвы, среди костей. Хорошая сталь и на топорище искусная резьба…

– Какая? – Тори явно встревожилась.

– Там было изображение зверя, вот такого. – Глеб коснулся висевших на шее клыков. – Ты назвала его Прыгающим с Деревьев.

– Плохо! – Ее лоб пересекла морщинка. – Очень плохо, Дон! Зря ты взял этот топор!

Из лагеря выступали отряды воинов по двадцать-тридцать человек. Они направлялись к краям котловины, на юг и север, запад и восток, за ручей и озеро, к окружающим низину холмам. Кажется, шокаты твердо решили поймать владельца топора.

– Надо уходить, – промолвила Тори. – Быстрее! Солнце и на палец не поднимется, как они будут здесь!

– Что не так с этим топором? – спросил Глеб.

– После! После, Дон!

Они бросились к лошадям. Склон холма, глядевший на юг, был покатым, и Тори сразу пустила серого в галоп. Спустившись вниз, беглецы с полчаса петляли среди пологих, постепенно понижавшихся холмов и, наконец, выехали в степь. Но едва они успели удалиться от холмистой гряды, как за их спинами появился отряд всадников. То ли кони у шокатов были свежими, то ли им был известен короткий путь на равнину, но оказались они близко, метрах в двухстах. Тори и Глеба заметили, поднялся крик, засвистели стрелы, втыкаясь на излете в землю. Девушка хлопнула серого по шее, и конь ускорил бег. Уголь держался за ним без всяких усилий. Знакомое чувство охватило Глеба – он ощущал, как напрягаются мышцы коня, и казалось ему, что Уголь летит над травами словно огромная птица.