— Смелый полет мысли, Ярецки! Что вы сегодня пили?

— Ничегошеньки, трезв как грудной младенец…

— Ну осмотр окончен… Самое позднее — через две недели начнем работать с протезом… Вам придется поучиться, как школьнику… Вы же собираетесь чертить…

— Да, собираюсь вроде бы, хоть и не могу себе это представить.

— А как же с АЭГ?

— Итак, значит, ученик протезной школы… Иногда мне кажется, что вы, хирурги, отхватили у меня эту штуку не потому, что этого ваша наука потребовала, а просто, так сказать, справедливости ради: из-за того, что я одному французу гранату под ноги швырнул.

Флуршюц пристально взглянул в глаза собеседника:

— Вы меня пугаете. Возьмите себя в руки, Ярецки. Следите за своими мыслями… Скажите правду, сколько вы сегодня проглотили?

— Самую малость, стоит ли об этом говорить?.. Спасибо вам за справедливость. И оперировали меня отлично… Мне теперь стало лучше, просто-таки хорошо теперь живется на этом свете, до тошноты хорошо… Со всем счеты покончены… И АЭГ меня ждет не дождется.

— Серьезно, Ярецки, вам действительно надо идти к ним на работу.

— Но только вот что я вам хочу сказать: не ту руку вы у меня оттяпали… Я вот этой — Ярецки ударил двумя пальцами по стеклянному верху столика с инструментами, — вот этой гранату швырнул… Может, потому она и виснет у меня теперь точно свинцовая гиря.

— Это пройдет, Ярецки, все будет в порядке.

— Все и так уже в полном порядке.

Куленбек позвонил доктору Кесселю:

— Коллега, вы можете сегодня в три прийти на операцию? Простая экстракция пули.

Доктор Кессель ответил, что это вряд ли ему удастся — ведь у него так мало времени.

— Вас, верно, такой пустяк не устраивает, какая-то несчастная пулька. Для меня это тоже не работа… Но, что делать? Будем довольствоваться малым… Надолго меня, правда, при такой жизни не хватит, и я буду добиваться перевода… Но сегодня другого выхода нет… Приказываю явиться. Пришлю за вами машину, и за полчаса мы управимся.

Куленбек повесил трубку. Засмеялся:

— На два часа ему работы хватит.

— А я еще удивился, — сказал сидевший рядом Флуршюц, — что вы вызываете Кесселя из-за такой ерунды.

— Наш милый Кессель вечно попадается на удочку. Мы заодно и аппендиксом Кнезе займемся.

— Вы действительно хотите его оперировать?

— А почему бы и нет? Доставим ему такое удовольствие. И мне заодно.

— А сам он на операцию согласен?

— Ну, Флуршюц, вы, оказывается, так же наивны, как и старик Ксссель. Когда это я своих пациентов о согласии спрашивал? И все они были мне потом благодарны. А месяц отпуска по болезни, который я всем устраиваю?.. Так-то вот.

Флуршюц хотел что-то сказать, по Куленбек остановил его жестом:

— Нет, нет, не приставайте ко мне с вашими теориями секреторной деятельности… Друг мой, если я могу заглянуть в чье-то брюхо, то не нужны мне никакие теории… Послушайтесь меня и станьте хирургом… Это единственная возможность сохранить молодость.

— А что же мне делать с моей работой над железами? Бросить?

— Бросайте!.. Вы ведь уже прекрасно оперируете.

— С лейтенантом Ярецки нужно что-то делать, господин майор: он гибнет.

— Может, стоит полость почистить?

— Да вы ведь его уже назначили па выписку… Ему нужно нервы лечить.

— Я записал его на отправку в Бад-Кройцнах. Там он очухается… Тоже мне поколение, все вы! Денечек — другой запоя — и вы уже с катушек долой, и подавай вам нервную клинику… Вестовой!

В дверях появился солдат.

— Скажите сестре Карле, что в три будет операция… Да, Марвицу из третьей палаты и Кнезе — из второй сегодня не давать есть. Так, так… А знаете что, Флуршюц? Мы ведь могли бы обойтись и без бедняги Кесселя, сами бы великолепно справились… Кессель все равно ничего не ценит, только и жалуется, что у него ноги болят и что я как настоящий садист его сюда вытаскиваю… Ну, что вы об этом думаете, Флуршюц?

— С позволения сказать, господни майор, пока что со мной еще получается, но долго этак продолжаться не может… И наступит день, когда медицинская наука откажется слепо выполнять приказания скальпеля.

— Неповиновение, Флуршюц?

— Чисто теоретическое, господин майор… Нет, я думаю, что недалек тот час, когда специализация в медицине зайдет очень далеко, и тогда консилиум, в котором будут участвовать терапевт и хирург или дерматолог, вообще не приведет ни к каким результатам. Просто — напросто потому, что у разных специальностей уже не будет никаких средств общения друг с другом.