— Не надо, - сказал Сашка.

— Не ломай компанию. Слезь из уважения. Сашка спрыгнул с полки.

— До конечной путь держишь? До моря? - спросил рыжебородый, зажав в ладони кружку.

Сашка кивнул. Рыжебородый неторопливо высосал водку.

— Есть сельдяной флот. Зарабатывают, - он вздохнул. - Можно грузчиком в порт. Терпимо. Налить?

— А если просто на море? Матросом?

— Пустое перемещение по воде - рыжебородый перевернул бутылку вверх донышком ногтем по стеклянному боку.

— Почему пьем? - сказал второй, верткий мужик, который маялся с кружкой в одной руке хлебной корочкой в другой. - Договор подписал - аванс получил. А аванс зачем? Маленько бабе оставить, билет до места купить и получить отвращение к водке. Ты по договору?

— Нет, - сказал Сашка. - По несчастному случаю.

— Тем более выпей. Выпей! - утвердил рыжебородый.

Сашка подумал и выпил. Рыжебородый подвинул ему сало, хлеб и ножик.

— Если в вагоне выпил, теперь всю жизнь будешь ездить–сказал второй мужик и выцедил свою долю

— Неплохой вариант.

— Будешь ездить и неизвестно чего искать А земля, между прочим, везде одинаковая Везде у людей две ноги, везде лес кверху растет…

— А помрешь, то везде вниз похоронят, - засмеялся рыжебородый.

— Вознесения не будет. - хмуро усмехнулся Сашка.

— Нет, не будет нам вознесения! Это ты верно, попутчик. Хо–хо! За что возносить–то, За лес, который валил, Или за деньги, которые пропил, Нету причины, чтоб вознестись!

ДАРЬЯ НИКИФОРОВНА

— Так как, не решился? - спросил рыжебородый

— Не могу, - сказал Сашка. - Не могу.

— Жалко! - вздохнул рыжебородый - Я к тебе пригляделся. Ты бы нам подошел. Втроем–то а, Две сотни в месяц. Одну на еду, другую на книжку.

— Не могу. Спешить надо.

Дурик! - гнул свою линию рыжебородый - da четыре месяца как раз на билет скопишь. И лети на свою Колыму как крупный начальник

— Попробую морем. На судне северной трассой - Тогда будь здоров. К старушке зайди. Она все понимает. А врачам не верь. Они ничего не знают. Может, решишься? - Не могу, Федор. Не уговаривай. - Еще встретимся, рыжебородый пожал Сашкину руку.

— Рельсы - вещь узкая, - сказал верткий.

Сашка постоял, посмотрел, как уходят мужики–добытчики. Телогрейки их затерялись в толпе.

…Звездная ночь висела над городом. Сашка тащился с чемоданом в руке. Улочка была деревянной, извилистой, деревенской. Где–то глухо брехали собаки.

Сашка подошел к одной калитке. Постучал в освещенное окно.

На крыльцо вышла женщина.

— Дом девятнадцать? - спросил Сашка.

— Девятнадцать дальше, - певуче произнесла женщина. - А кого ищешь?

— Дарью Никифоровну!

— Считай от моего дома четвертый. А ты кто ей?

— Человек, - сказал Сашка.

Женщина вышла из калитки и долго смотрела ему вслед, пока не убедилась, что Сашка свернул правильно.

Окошко светилось. Сашка постучал.

— Ты чего, хулиган, дверь ломаешь? - тонко спросили за дверью.

— Дарья Никифоровна! - позвал Сашка.

— Отколь меня знаешь? - спросили за дверью,

— В поезде сказали. Попутчики.

— Какие?

— Борода у одного рыжая. Федор Игнатьич.

— Сколь выпил?

— Непьющий.

— Дыхни в скважину!

Сашка изо всей силы «дыхнул» в замочную скважину.

— Вроде правда непьющий, - изумленно сказали за дверью.

Дарья Никифоровна оказалась крохотной старушкой в огромных валенках и огромном пуховом платке; нос, валенки да платок.

Она прибавила свет в лампе и сказала ворчливо:

— Я чего не пускала–то. Думала - пьяный. Мужики, которые лес валят, в городе пьют. Ругаешь, ругаешь, потом деньги отымешь, чтобы семье отвез, сколько хлопот–то.

— У меня денег нет, сказал Сашка. - Я по делу приехал.

— Дело чего искать? Дело само ищет, все заборы объявлениями увешаны.

— На море хочу попасть, - сказал Сашка.

— Все на рыбацких тысячах помешались, прости господи!

— Не тысячи. Море!

— Море–е!.. Вода она и есть вода…

Сашка сел на скамейку. Снял пальто, положил его на чемодан.

— Дарья Никифоровна. Ничего, если я несколько дней у вас поживу? Пока не устроюсь.

— Если правда непьющий - живи. Треска есть, картошки купим. И живи себе на здоровье.