Сейчас я сделаю всё, чтобы вытащить капсулу на безопасное место. Потом я приду к детям репейника и скажу, что сожалею. Я убил двоих, но окружу заботой всех прочих. Я обеспечу всё племя едой на три года вперед. Я дам защиту от хищников и болезней. Я сделаю для них всё, что в моих силах.

Потом за мной прилетят, и я отбуду наказание.

Я не пойду в монастырь, нет. Я вернусь туда, откуда начал. Найду работу. Успокоюсь. Когда-нибудь меня допустят к управлению кораблями. Буду водить медленные грузовики, какие-нибудь скучные буксиры. Я пилот, я умею понимать и любить; однажды мне позволят вернуться.

Вина моя неотмолима, но я хочу и буду жить дальше.

Я вернусь к самому себе. Мне двадцать лет, у меня есть время.

Жилец говорил тихо, надтреснутым полушепотом, шмыгая носом и делая многозначительные паузы. Хорошо чувствовалось, что длинные монологи ему не просто непривычны, а неприятны. Может быть, межпланетный уркаган произносил сейчас свой первый в жизни длинный монолог. Но сегодня Марат спас капсулу, а вместе с ней — жизнь своего товарища по несчастью (если соучастники убийства могут называть друга товарищами) и теперь имел право знать правду.

Он пообещал Жильцу то же, что и аборигенам.

Или ты всё расскажешь, или я убью тебя.

Он ожидал грубой отповеди, оскорблений, насмешек, но старик только ухмыльнулся, попросил двойную дозу мультитоника и воды. Потом стал говорить.

Сильно двигал бровями, сглатывал, задумывался, иногда усмехался, иногда вздыхал — но говорил; и, судя по тому, как трудно выходили из него фразы, говорил правду.

— Всё это было давно. Сто лет назад. Я был совсем щенок, только-только начинал дела делать… А Жидкого Джо знали все и везде. Очень крутой был дядя. Я по сравнению с ним — никто. Слабак. У Жидкого Джо было сто пятьдесят одних только кибердвойников. По пять-десять на каждой планете. Так он получил и кликуху свою: от любой облавы уходил, меж камней просачивался… Жидкий, в общем. Его уважали даже люди из КЭР. Тогда были другие времена, биомашины только входили в обращение, куда ни плюнь — везде киборги. И оперативники, и охрана в тюрьмах. И шлюхи были искусственные, и чиновники, и халдеи в кабаках, и кто угодно. А Джо плотно работал с хакерами и сам был не дилетант. Любого киборга мог перепрошить за полсекунды. Например: запускает вирус на сервер центрального грузового порта Атлантиды, и весь таможенный отдел отрубается к свиньям. Две тысячи пластмассовых мальчиков слепнут и глохнут на три часа, понимаешь? Веселый был человек. И очень жестокий. А спалился на большом деле: он и его ребята выкрали главного кредитного инспектора Атлантиды и за четыре минуты изготовили точную копию. Натурального — разложили на атомы, а поддельный успел перевести на номерные счета пятьдесят миллионов и даже, представь себе, после работы домой к жене поехал, но жена была не дура и раскусила подмену… Бабы — они внимательные…

— Говори о деле, — велел Марат.

— А ты не перебивай! — сварливо проскрипел Жилец и покосился на черные от грязи руки Марата. — Не поймешь! В общем, Джо попал. Поймали его, закрыли и стали судить. Судили лет десять, потому что ребята из команды Джо сделали всё, чтобы его вытащить. То присяжных запугают, то прокурорские базы данных сотрут напрочь. Но приказ был с самого верха: казнить, и точка. Кое-как слепили приговор: высшая мера с конфискацией внутренних органов на нужды федеральной экономики. А в тот же год взяли и меня. На краже двух тонн ситалла-29. Был такой композит, сейчас из него стулья делают и детские коляски, а тогда это была засекреченная штука, только в военных целях, килограмм обходился в сто тысяч… Привозят меня на тюрьму для особо опасных. Я был, считай, пацан — но люди меня уже знали. Сижу жду, когда мне мои пять лет общего режима дадут, чтоб на какие-нибудь астероиды отвалить, на рудники молибденовые, и оттуда уже по-тихому года через три откинуться по состоянию здоровья… И вот однажды выдергивают меня из камеры, ничего не объясняют, ведут куда-то в подвал… А в подвале смертники сидят, и я тогда здорово обосрался… Открывают дверь. Захожу, смотрю — старичок, метр пятьдесят, полуслепой, ногтей нет, век тоже нет. Смотрит, как филин, глазами по самому дну мозга моего шарит. Большой силы человек, да… Сейчас таких не делают. Я увидел, что век нет, и сразу понял, кто передо мной. Это дело — веки себе удалять — как раз с Жидкого Джо началось. Понятно, что он не спал никогда, а глазные яблоки вставил себе модифицированные, не требующие защиты и смачивания. Смотрит — видит, что у меня тоже ногтей нет. Я хоть и молодой был, но тоже не фраер…

— А при чем тут ногти? — спросил Марат.

— Идиот! — выкрикнул Жилец. — Что за манеры у тебя? Сказал же, не перебивай! Кто из нас всю жизнь по каторгам, я или ты? Культуру имей, дурень! Решил слушать — слушай! Ты видел хоть одного делового с ногтями? С первого же удачного дела положено ногти себе выдергивать и с розовым мясом ходить. Чтоб чувствовать перепады температуры и влажности. Чуйка в нашем деле — главное. Ну и для понта тоже надо, потому что деловому не положено ничего руками делать… Только женщину можно трогать, остальное — западло. Для остального шестерки есть. Если, например, деловой увидит твои черные ногги, он с тобой даже говорить не будет…

Марат сжал кулаки.

— Я человека похоронил, — тихо сказал он. — Голыми руками землю рыл. Еще слово на эту тему — и я тебя тоже похороню. Рядом.

— Не возражаю, — твердо ответил старый вор. — Только сначала дослушай. Будешь слушать? Или будешь глазами сверкать? И рассказывать, кого и как ты хоронил?

— Не психуй.

Жилец пожевал губами, словно собирался плюнуть в стоявшего у стены Марата, и проревел:

— Или ты, сопливый тупой щенок, думаешь, что я меньше тебя людей похоронил?

— Нет, — ответил Марат. — Я так не думаю.

— Вот и хорошо! Умолкни теперь. И внимательно слушай дядю.

Великий вор медленно выдохнул, успокаиваясь. Судя по всему, в искусстве управления гневом он достиг больших высот.

— В общем, смотрит Джо на меня, вежливый такой… Улыбается. Заходи, говорит, мальчишечка! Устраивайся, коньячку глотни. А я не знаю, что ответить. В спецблоке все сидят только поодиночке, и как меня подселили к другому осужденному — непонятно. А Джо мне говорит: «Не удивляйся, парень, у меня тут всё схвачено. Я знаю каждого, кто в этой тюрьме сидит, давно все досье скачал себе на мозжечок, и меж десяти тысяч арестантов выбрал именно тебя. Чтоб тебя ко мне перевели, я начальнику тюрьмы хорошо заплатил. Мне мои деньги теперь без надобности, потому как через пятнадцать дней у меня — приведение в исполнение… Выкупить жизнь свою не могу, слишком многим большим людям насолил, так что вот — готовлюсь на тот свет, такое дело…» Я сижу, киваю, ничего не понимаю, но вопросов не задаю. А Джо говорит: «Я долго жил и много всего натворил, о чем вспоминать не хочу. Но есть одна тема особая, она мне покоя не дает. Ношу ее в себе и мучаюсь. Думал забрать в могилу, но понял — это неправильно. Серьезная тема, нельзя ее — с собой… И тогда решил найти парня смышленого. Три тыщи файлов просмотрел и выбрал тебя, Жилец…

Старый злодей подмигнул Марату.

— Правда, я тогда был не Жилец, но это неважно…

— Верю, — холодно сказал Марат. — Давай дальше.

— Дальше я кивнул, типа понял, а сам ничего не понимаю, молчу. А Джо мне говорит: «Ты сиди и слушай внимательно. Спать не будешь, некогда тебе спать. У нас с тобой есть тринадцать суток, а на четырнадцатые — тебя обратно переведут. А потом и мой черед настанет…»

Жилец облизал губы.

— И рассказал он мне, что однажды в юности нанялся на пассажирский лайнер стюардом. Не обслуживать, конечно, покрутиться среди богатых. В нашем деле это важно…