Александр не ждал Ленку. Он высматривал почтальона. Авось, да принесет весточку из дома. Он был уверен, что родители не отпустят жену, да еще с детьми, на край света.

Пряхин в тот день возвращался с работы промокший от дождя и моря. Эго была его первая весна в Усолье. А она в этих местах всегда отличалась густыми туманами, моросящими холодными дождями.

Он шел к землянке, не поднимая головы. И вдруг кто-то внезапно закрыл ему глаза ладонями.

Так в Усолье ни с кем не шутили. Пряхин остановился резко. Знакомый запах рук. Лишь жена, когда-то давным-давно шутила вот так с ним. Но откуда ей взяться здесь в селе?

И тут до его слуха мгновенно долетело;

— Папка пришел!

Александр почувствовал, как детская головенка ткнулась в живот. Требовательные руки ухватились за куртку, просясь на руки.

Из-под пальцев Ленки внезапно брызнули слезы. Впервые за всю жизнь. Сколько прошел и пережил человек — такого с ним не случалось!

Сон? Конечно, сон. Пусть он не оборвется. До чего дожил! Наяву стал грезить. Видно, с ума схожу. — подумалось Пряхину в первые минуты.

Он схватил руки жены, целовал их — обветренные, шершавые. В пору их первой любви не делал этого. А теперь, подхватив детей, повел в землянку, в свой угол. Где еще утром чувствовал себя лишним, ненужным человеком.

Лена приехала на барже, вскоре после того, как Пряхин ушел на работу. Ей показали землянку, дали ведро, веник. И женщина уже успела похозяйничать. Приготовила ужин. Заранее обдумывала письмо родным.

А встретив мужа, все забыла. Жив ее Сашка! Не погиб! Пусть ссыльный, зато вот он! Рядом! Свой! Родной!

Навестивший их вечером Гусев, увидев счастливое лицо женщины, сказал извиняясь:

— Три дня с семьей побудь. А потом — на работу…

Елена быстро освоилась в Усолье. И вместе с женщинами ловила рыбу, носила с моря плывун, чинила сети. Научилась многому.

Неприхотливости ее удивлялись ссыльные.

Когда же семья перешла жить в дом, Елена сообщила своим. И вскоре мать прислала посылки с одеждой, консервами, чесноком. В письме написала, что отец хлопочет о них, о пересмотре дела.

Но шли месяцы — о семье Пряхиных никто не вспоминал.

Сам Александр не обращался с жалобами, не бывал в поселке. И даже не смотрел на противоположный берег.

Нет, его не надломили невзгоды. Он по-прежнему верил власти, на все лады расхваливал идеи социализма, но ненавидел исполнителей на местах. Их он считал виновниками всех провалов и ошибок. Над ним открыто смеялись все. Его изводила даже Лидка, презирал Антон. С ним спорили до хрипоты и ссор. Но не переубедили. Его проверяли всегда и на всем. Его упрекали за преданность, словно он был виноват во всех горестях и бедах ссыльных. Иные подолгу не разговаривали с Пряхиным.

Доставалось ему и с другой стороны, от представителей поселковой власти, приезжавших в село с проверками.

Александр не искал с ними встреч. Уходил, чтоб не видеться. Но в Усолье не спрячешься, как ни старайся. И однажды сорвался. Услышал, узнал, как Волков издевается над рыбачками, остановил того на берегу:

— Вы что же, считаете нашу ссылку постоянным явлением? Почему позволяете себе методы, недопустимые в тюрьмах, зонах? Даже в Дахау постыдились бы выгонять на работу парализованного человека — женщину! Обзывать матом в присутствии ее детей! Да за такое вам знаете что полагается?

— Премия! — рассмеялся Волков.

— Я бы премировал! Будь моя воля! Ну, ничего. Закончится и мое. Но тогда смотри! За всякую мерзость спрошу сторицей. У меня память профессиональная! Это из-за таких вот все наши беды! Но дай выйти! Уж я высплюсь на твоей шкуре!

— А выйдешь ли? О том меня спросить надо! Ты кто нынче? Ссыльная вошь! А я — власть! Мне плевать, кем ты был до ссылки! Теперь ты до гроба — враг народа! Предатель и трус! И не хрен пасть драть! Захочу, языком мои сапоги вылижешь. Еще и спасибо мне скажешь, говно вонючее! — хохотал Волков, видя, как белеют скулы Пряхина.

— Чего дрожишь? Ну, стукни! На! — подставил щеку, — Ссышь, скотина? Знаешь, что будет с тобою и отродьем. Вот и заткнись! Не лезь не в свои дела! Не зли начальство! Иль жизнь тебя ничему не научила? — смеялся Волков. И, сплюнув под ноги Пряхина, пошел вразвалку к катеру. Не оглядываясь, не боясь получить в спину камнем.

Александра трясло. Он еле сдержал свою ярость. Знал, нельзя ему скатиться до уровня полускота. Уж если бить его, то не кулаком. Его физически не образумить. Ведь всякое тупое животное быстро забывает боль…

А Волков запомнил тот разговор с Пряхиным на берегу. И когда Елена вместе с другими бабами пришла определять в школу старшего сына, Волков отказал всем. А ей — особо ответил:

— Ваш муж — негодяй, — пусть научит свое отребье. Как из чекиста зэком стать. Как спасать свою шкуру на войне, сдаваясь в плен! Лишь бы выжить! Но я ему устрою житуху! Волкам позавидует! — пригрозил багровея.

Пряхины не знали, сколько раз обливал Волков Александра грязью в милиции и у чекистов. Намекая: дескать, пора бы принять меры, наказать, проучить, припугнуть. Но… Едва заглянув в документы Пряхина, никто не решался задевать его.