— Ну вот и ответ на все вопросы. Собственно, и спорить было не из чего. Рыба ищет где глубже, а человек, где рыба! Так у меня один герой, капитан траулера, изъясняется, здоровая у него философия.

— А у вас она, философия эта, гоже здоровая? — спросил Костя.

— Послушайте, салага, не надо со мной заводиться… Дядя Гоша этого совсем не любит.

— Мальчики, мальчики! — вскричала Сонечка Ромова. — Перестаньте спорить. Валя, налей мужчинам виски!

Режиссер повернулся к Сонечке.

— Выпить, оно, конечно, творческому человеку треба. И вот наш папа, простите меня, дорогая хозяюшка, он знал, что и толпе треба. Он дюже хорошо разумел за массовость искусства, добрэ усекал по части наших кинских дел.

Резкий, какой-то необычный, автомобильный сигнал заставил всех вздрогнуть.

— Это Дэйв! — воскликнула Сонечка. — А ведь говорил, что не сможет заехать, такой противный…

По ее лицу было видно, что неизвестного Косте Дэйва противным она отнюдь не считает.

— Костик, дорогой, — проговорила Сонечка, улыбаясь Колотову, — проводи меня до калитки, надо встретить гостя.

Вдвоем они прошли желтой песчаной дорожкой к решетчатому забору. Приехавший гость уже шел им навстречу, разведя руки в стороны, с широкой ухмылкой на длинном лице, о таких лицах говорят «лошадиные».

Сквозь металлические прутья ворот виднелся поставленный у обочины «фольксваген» бежевого цвета.

— Хау ду ю ду! — крикнула Сонечка гостю, — Гутен таг, дорогой Дэйв!

— Наше вам с кисточкой, — отозвался Дэйв, приветливо улыбаясь Соне, пожимая ей обе руки сразу и внимательно взглянув на Костю.

— Знакомьтесь. Это Костя, мой однокашник, это Дэйв — наш общий друг.

— Вы часто ели вместе одну и ту же кашу? — спросил Дэйв.

Соня недоуменно глянула на него.

— Вы сказали, Соня, про этого молодого человека — «однокашник», и я мог думать…

Соня расхохоталась.

— Ах, вот вы о чем! Ну и шутник! Мы учились с Костей в одном институте, про таких людей говорят — «однокашник»…

— Еще одна идиома, — сказал Дэйв, — Вы позволите мне сразу записать…

— Записывайте, да поскорее. Идемте на веранду, там вас ждут гости и виски. И режиссер Сагайдаенко, из Одессы.

— О, Сагайдаенко! Интересный мастер. Но я имею времени в обрез и приехал только сказать, что не могу провести у вас вечер. Один коктейль — и пора ехать.

Соня подхватила Дэйва под руку и увлекла к веранде.

— Кто это? — спросил Колотов у Вигрдорчика, когда они стояли с коктейлями в дальнем углу.

— Дэйв!? Рубаха-парень! Веселяга и поддавальщик. Он то ли дипломат, то ли аккредитованный в Москве представитель западного пресс-агентства. Хорошо знает и кино, и театр, и по части литературы мастак. Сигареты достает, любое пойло… Одним словом, хаммер. Тебя Соха познакомила?

— Успела.

— Тогда можешь торчать, любую импортягу через Дэйва достанешь.

— А ему какой в этом интерес?

— А общение? С загадочной русской душой общение? Сейчас, брат, на Западе к нашей душе повышенный интерес, за это валютой платят. А Дэйв вроде книгу пишет…

— И скольким бутылкам виски эквивалентна твоя душа, Валя?

— Ну, ты брось эти намеки. Я его просто использую, и все. А до моей души ему не добраться, не на того напал.

— Смотри, Валя, такие дяди ничего даром не дают.

— Чересчур бдительным стал ты в своем Павлограде.

— Павлодаре.

— Ну в нем… Знаем мы и про наведение мостов, и про деидеологизацию… У нас во Дворце такие зубры международное положение читают, что только держись. А как же мирное сосуществование? Ведь не означает оно, что мы зверем на них должны смотреть? Так что, брат, мы дело знаем туго.

— Ну-ну, — только и ответил Вигрдорчику Колотов, что еще он мог сказать.

Дэйв выпил свой коктейль, простился со всеми и уехал. Костя успел заметить, что он передал одесскому кинорежиссеру визитную карточку, одессит согласно покивал головой и бережно спрятал кусочек картона в желтый объемистый бумажник.

В воротах появились еще две пары. В одном из парней Колотов узнал молодого актера, снявшегося недавно в многосерийном фильме о гражданской войне, узнал несмотря на то, что экранный кавалерист-буденновец отпустил длинные пряди волос, лежавшие на плечах модного пиджака с блестящими пуговицами. Остальные были Колотову неизвестны.