Я облегченно вздохнула.

– Не понимаю, но почему-то мне так хорошо с тобой, даже не хочется расставаться, – говорил он просто и совершенно искренне, – давай я тебя хотя бы до дома подброшу, только вещи ко мне завезем.

Я испытывала похожие чувства, но промолчала из страха спугнуть удачу.

Его дом оказался по пути – на Мойке. Сергей открыл двери и исчез в темном коридоре. Я осторожно проследовала за ним, не сделав и двух шагов, на что-то наткнулась. Раздался неимоверный грохот. Сергей включил свет. Оказалось, что я перевернула два велосипеда.

– Сережа, зачем тебе сразу два велосипеда? – с досадой сказала я, потирая ушибленную ногу.

– А ты сама подумай! – с кривой усмешкой ответил Сергей и скрылся в комнате.

Я замерла на месте от внезапной догадки. Глаза без усилий отыскали женские и детские тапочки, косметику на тумбочке перед зеркалом, корзинку с пластиковыми игрушками...

«Аты сама подумай. Подумай. Подумай», – слышалось отовсюду, когда сбегала с лестницы, когда ловила такси, размазывая слезы по лицу, когда ворвалась домой, будто за мной гнались, и швырнула сумку в самый дальний угол.

Все!

Больше не могу! Всему есть предел!

Все как один, старательно забытые, в одночасье они обступили мою память.

Детина с помятым лицом у ларька, сутулясь, вгрызался в пакет с шавермой:

– Моя жена не любит секс. У нас хорошие отношения, но, – и его лицо перекосилось, словно он уксуса глотнул, – но во мне столько не растраченной нежности...

С его губ стекал майонез. А может, материализованный избыток нежности. Остекленев от злости, я слушала его и думала: «У каждой бляди своя история!»

– Марина, давай еще покатаемся по городу. Скучно одному, – канючил мальчишка за рулем. – Домой мне сейчас нельзя. Моя дома спросит, а чего это я так рано, и погонит в садик за ребенком.

– Если жена не знает, на, значит – не измена, – плевался при каждом слове блондин, по-пеликаньи оттопыривая нижнюю челюсть. Мне хотелось забросить в нее карася, чтобы он умолк. – Не знает, на, – спит спокойно!

– Почему у вас шашлычки холодные? – раздраженно он окликнул растерянную официантку. – Сегодня не оставлю чаевых, на, – не заслужили.

Мне виделись их жены. Я намеренно идеализировала их. Они встречали ужином беспутных мужей, а на работе любили пожаловаться незамужним коллегам с тенью легкого превосходства: «Меня Сергеев вчера чуть не убил. Пришла на десять минут позже, так он без меня рыбу подогревал и сжег. Я, – говорит, – тебя уволю, если будешь так допоздна работать!»

Они красят волосы и делают коррекцию бровей, они неумолимы в борьбе с целлюлитом, сгорая от нетерпения, терзают мужей в прихожей: «Ну как я тебе?» Мужья озадаченно бормочут: «Не, ну нормально».

Я приняла холодный душ, достала из серванта початую бутылку сухого вина. Отпила из горлышка. Открыла страницу сайта и удалила свой профайл.

Беззвучный поступок не гасил ненасытного огня моей ярости. «Вой, вихрь, вовсю! Жги, молния! Лей, ливень! Вихрь, гром и ливень! Ты, гром, в лепешку сплюсни выпуклость вселенной и в прах развей прообразы вещей и семена людей неблагородных. Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щеки! Разбейся, сердце! Как ты не разбилось?»

Я металась по комнате, в мусорную корзину летели безвинные напоминания о моих виртуальных поклонниках: цветы, плюшевые игрушки, конфеты, духи. Я уже приглядывалась к компьютеру: «Взять бы, да выбросить его из окна. То-то шуму будет!» Впрочем, вовремя одумалась: компьютер нужен для работы. Обмякнув на диване, я не помню, как уснула. Очнулась поздним утром. В слезах.

Я плакала во сне.

Несколько дней кряду, не переставая, лил дождь. Пузырились лужи, по обочинам дорог неслись мутные потоки воды, на деревьях зябко дрожала листва. Казалось, совсем скоро город затопит, не оставив ничего, кроме серой стены дождя и мерного шума. Истекала вторая неделя моего отпуска. Я не нашла в себе сил поехать к родителям на дачу. Не выходила из дому и не подходила к телефону. Целыми днями бесполезно бродила по квартире, иногда замирала перед телевизором, иногда лежала на диване в каком-то душевном обмороке, укрывшись книгой.

Слова! Самое страшное, что родителям, друзьям, продавцам в магазине необходимо их произносить. Я даже не могла представить, как и что я скажу, если внутри меня дыра, черная и холодная, как мой опустевший холодильник с перегоревшей лампочкой внутри. Я онемела. Жизнь застыла в томительной и изнуряющей неизвестности скорого поезда, оглохшего на полустанке перед красным семафором.

Временами я стала замечать за собой странные провалы памяти – и вдруг обнаруживала себя на балконе с сигаретой в руках. Зажженной. Как я там оказалась? Когда и где успела прикурить? В тесной квартирке я теряла решительно все, что можно было потерять: расчески, полотенца, солонку, пульт от телевизора. Моим личным рекордом стала утеря бутылки подсолнечного масла. Впрочем, я легко уступала судьбе и поисков не возобновляла.