Предаваясь таким рассуждениям, я свернул на улицу Войкова, а с нее во двор родной девятиэтажки. Прошлое, о котором я только что думал, тут же напомнило о себе болезненно накренившимся силуэтом некогда белой «Волги» ГАЗ 3110. Это была моя машина. В компании пары еще таких же авто-бедолаг она так и осталась стоять на парковке возле дома. «Волга» как верная собака, дожидался прихода своего хозяина. Хозяин пришел, только вот поздно, слишком поздно. Раньше него сюда добралась смерть.

— Приехали, — я остановил БТР возле своего подъезда.

— Сам не ходи, — в приказном тоне прогудел Загребельный. — Возьми с собой… — он оглянулся назад, подыскивая подходящую кандидатуру. — Возьми с собой Нестерова. — Не дожидаясь моего ответа, Андрюха обратился к милиционеру: — Как, майор, не против побывать в гостях у Ветрова? Он приглашает.

— А ничего что мы вот так запросто отправимся гулять по Проклятым землям? — сощурился милиционер. — Сам ведь говорил…

— Ну, говорил, — перебил я Анатолия. — Только до подъезда всего-то ничего, метров десять. А внутри зданий аномалий всегда на порядок меньше, чем снаружи. Да и к тому же тут знающие люди ходили и пешком… раньше…

— И где эти люди теперь? — невесело хмыкнул пожилой милиционер, но все же стал медленно подниматься со своего сидения. — Не слышал я что-то о них уже давненько. Похоже, один ты такой остался. Счастливчик.

— Не хочешь, не ходи, — буркнул я и принялся открывать люк у себя над головой.

— Чего уж, схожу, — смилостивился Нестеров, — а то вляпаешься еще куда-нибудь. Выручай потом…

— А можно и мне с вами? — голос Лизы прозвучал из глубины десантного отсека.

Нестеров поглядел на девушку, хотел было что-то ответить, да передумал, уступая это «почетное» право мне. Я прекрасно понимал, что Лизе очень хочется увидеть мой дом, но с другой стороны… Тоже еще нашла время и место для экскурсий!

— Максим, ну пожалуйста… — взмолилась моя подруга.

— И я тоже хочу пойти, — Пашка хотел было оправиться прицепом вслед за сестрой, но та решительно и без всяких вариантов сказала ему «нет».

На удивление суровый взгляд Лизы возымел действие, и пацан заткнулся. Нахохлившись, он уселся на свое место и отвернулся, даже не желая глядеть на сестру. Сразу стало понятно, что такое неожиданное послушание является следствием какого-то давнего разговора с Лизой. Какого? Неужели меня делили? И, судя по всему, девушка взяла вверх и запретила брату встревать между нами. Цирк-зоопарк, неужели ее влюбленность так сильна? Или может она уже успела перерасти в любовь? Тут мне стало стыдно. Вспомнилось, как вчера вечером я опустил девчонку, как удовлетворил свою похоть, совсем позабыв о ней. Сразу же захотелось сделать для Лизы что-нибудь хорошее, загладить, так сказать, искупить…

— Ну, пожалуйста…

Моя подруга вновь повторила свою просьбу. В ее глазах было столько мольбы, что я сдался.

— Ладно, пойдем втроем, — сказал и тут же подумал: «Вот же черти что получается! Прогуляться в смертельно опасном „сумраке“, это так теперь называется развлечь девушку».

Но отступать было уже поздно, и я с тяжелым вздохом полез в люк.

Когда уже выбрался наружу, то вдруг вспомнил об одной мелочи. Ну, мелочь не мелочь, а Зегребельному о ней знать вовсе не помешает.

— Андрей! — я заглянул внутрь бронетранспортера.

— Чего? — Леший пересел на место механика-водителя.

— Мы там, наверху шумнем чуток. Так что вы имейте в виду и не дергайтесь зря.

— Ключи, небось, посеял? — сразу догадался чекист.

— Выкинул. Давно уже, — чистосердечно признался я. — Чтобы не напоминали и не искушали.

— Ты там гляди, не раскисни. — По лицу подполковника ФСБ промелькнула тень раскаяния. Похоже, сейчас Андрюха очень и очень пожалел, что проявил слабость и поддержал мое идиотское желание посетить родные пенаты. Чтобы хоть как-то исправить положение, Загребельный очень серьезно попросил, почти приказал: — По-быстрому давай. Одна нога здесь, другая там.

— Не учи ученого, — пришлось возмущенно хмыкнуть и с показушным проворством, вообще-то не очень рекомендованным в моем возрасте, сигануть с брони.

Оказавшись на земле, я потер предательски занывший от перенагрузки сустав ноги и огляделся по сторонам. Вокруг все было еще более пасмурно, чем внутри бронетранспортера. Там хоть горела пара светильников, а тут… Тут казалось, что почернел, основательно прогнил сам воздух. И это ни какая-то там пыль или газ. Он по-прежнему оставался прозрачным, только превратился в некий жутковатый фильтр, через который теперь все предметы выглядели несколько иначе. Они приобрели другие оттенки, слегка исказили свои формы, стали отбрасывать странные, очень странные тени.

О тенях стоило сказать особо. Главная непонятка заключалась в том, что ложились они как попало, нарушая все законы распространения света. Складывалось впечатление, что на улицах мертвого города, словно фонари, горело множество ярких солнц. Они-то и создавали мешанину, заставляли тени то тянуться на встречу друг другу, то испугано шарахаться в разные стороны, то накладываться, то пересекаться. Кстати, говоря, о множестве солнц, я вовсе не шутил и даже не думал о каких-то там фигуральных выражениях. Мне действительно казалось, что в «сумраке» сияли неведомые светила, неведомые и невидимые. Узнать об их существовании можно было лишь по теням… пугающим, непонятным, зачастую невероятным образом изломанным теням. И это здесь, на окраине аномалии! А вот ближе к центру Наро-Фоминска… О том что творилось в центре города, сейчас вовсе не хотелось вспоминать.