— Посмотрите направо, мы только что проехали…

Да еще во тьме кромешной. Ли не хотелось ехать, этот город с угловатыми домами до неба и улицами, по которым только и бежать стремительной воде, и днем-то навевал мысли о храме разбитых сердец, но Кэти вусмерть приспичила эта экскурсия, а поскольку поселили их вместе, то не стоило ее раздражать. Ли не была коммуникабельна, но с людьми старалась не пререкаться без нужды. Людей она не любила. Промысел ее, а позже — спорт были по сути своей индивидуальны. И по большому счету значение имели не столько те, кто платит ей деньги, пишет о ней пространные статьи в газетах или вслух восхищается ее способностями задерживать дыхание в холодной воде, сколько осознание этой самой возможности задерживать дыхание, пусть даже на четверть секунды дольше других. И еще пятно света, сочащееся сквозь толщу воды над головой. И стремление к свету, повинуясь которому она всплывала. Всегда. Забывая даже о тех, кто каждый день ждал, когда она принесет эти самые деньги.

— Я видела японок, — сказала Кэти, повернув голову. — Они плавают голяком, с распущенными волосами. Ты относишься к ним серьезно? Они тебе — конкурентки?

Высокие спинки в матерчатых чехлах отделяли обеих женщин от тех, кто сидел спереди и сзади, создавая обманчивую иллюзию уединения. Поезд привез Ли рано, еще до света, и грешным делом она надеялась отоспаться в мягком

кресле, убаюканная плавным движением экскурсионного автобуса. Поэтому и речь ее была замедленной. Невыспавшейся. Словно двигающейся в мутной воде. Кэти представляла собой ее полную противоположность. Другой вид спорта. Смуглая степнячка, возница колесниц. Жилистая, многословная, явившаяся за лаврами. С вожжами в руках способная навязать свою волю паре коней. Кони приехали на Олимпиаду вместе с ней, в отдельном вагоне. И спасибо, что хотя бы их не взяли в экскурсионный автобус.

— В наших широтах не поплаваешь голой, — ответила Ли. — И распущенные волосы у ныряльщиц я видела только по телевизору. Красиво плещутся, да, но мешают смотреть кругом. А кругом плавают всякие твари. В том числе и зубастые. В холодных водах не меньше, чем в тропиках. Без ножа в воду не входи. Так что ты смотрела рекламу. Японскую.

Она задумчиво провела ладонью по черным, коротко остриженным волосам. В юности она их даже брила. Казалось, так входишь в воду легче и глубже.

— А принц? — спросила неугомонная Кэти. — К нему ты тоже не испытываешь ни малейшего пиетета? Он, насколько мне известно, намерен выступить в твоем виде.

Ли неопределенно хмыкнула. Уважение к царствующему дому обязательно для всех олимпиоников, но… едва ли здесь требуется проявлять его, образно говоря, придерживая коней.

— Принцу, — дипломатично сказала она, — едва ли приходилось собирать жемчужницы по найму.

— Ты хочешь сказать, принц для тебя — салага?

Ли смерила подругу взглядом.

— О, не обижайся! Мне интересно, насколько люди, съезжающиеся сюда, намерены побеждать.

Набережная за окном была освещена газовыми фонарями. Плещущаяся внизу вода отсветами напоминала ртуть.

— О! Вот это интересно! — перегнувшись через колени Ли, Кэти уставилась в окно, на улицу, черную, как будто бы их заставили нырнуть ночью. — Слышала? Здесь будет проходить трасса. Знаешь, они тут совершенно сумасшедшие. Проложить трассу по городу! По набережной, по мосту!

— Возможно, — предположила Ли, — так им удобнее снимать.

— А каково нам ехать? Миллиметры высчитывать, там зеваку не задень, тут угол не зацепи!

— У нас нет профсоюза. Мы — штучный товар. Я тоже ныряю не в бассейне.

— Я про тебя вообще не говорю. Все ныряльщики — клиника.

В ответ Ли только пожала плечами. Конный спорт казался ей бессмысленной толчеей, оставлявшей на коже сантиметровый слой пыли, а в ушах — грохот, бессмысленный, как барабаны дикарского ритуала. Глубокая же вода давала ей ощущение чистоты и самодостаточности. Сколько бы их ни ныряло разом, там, в глубине она всегда была одна. Кто-то тешится изгибами женского тела и волосами, колеблемыми, как черные водоросли. Для нее главнее был момент, когда она стремилась к свету, как душа — к богу. Это как любовь. Ли никогда не ныряла в темноте.

Толстые автобусные стекла оберегали экскурсантов от звуков. Эта огромная консервная банка на колесах концентрировала в себе только внутренние голоса, поэтому удар, скрежет, еще удар обрушились неожиданно… Картинка, метнувшаяся в боковом стекле, отпечаталась в сознании Ли парой взмыленных коней, осаженных на задние ноги, двумя ужаснувшимися бледными лицами в голубоватом газовом свете, какой-то колымагой, отброшенной с дороги прочь. Картинка медленно перевернулась — Ли только успела инстинктивно вцепиться в кресло, чтобы не переломать себе кости. Литая чугунная решетка набережной вылетела, словно выбитая щелчком. Сознание замкнулось на себя, так что вопли людей, кувыркавшихся в салоне, как горошины» в погремушке, лишь скользнули по нему. Даже детский плач. Спортсменам, конечно, запрещалось брать с собой семьи — да и дорого, сказала бы Ли — но для функционеров правила не указ, и еще раньше она заметила в салоне несколько скучающих жен с сонными малышами и возбужденных подростков. Вдоль затемненных стекол из поляризованного стекла вздыбились две стены жидкого серебра, и Ли ощущала себя совершенно беспомощной, пока сила тяготения вновь не вернула ее ботинки к полу.

«Консервная банка» оказалась не столь герметична, как хотелось бы. Поступая в щели раздвижных дверей, а пуще — снизу, где мотор отделяла от внешней среды только защита картера, вода заливала пол уже по щиколотку. Электросистему залило, а вместе с ней — все управление автоматикой салона. Опасаясь быть раздавленной в панике, Ли вжалась в стекло со своей стороны.

Было светло. Или это паника обострила ее ночное зрение настолько, чтобы в свете фонарей с набережной видеть перекошенные ужасом лица. Люди боятся воды, когда ее больше, чем нужно, чтобы наполнить ванну. Ха! Она привыкла страшиться, когда слишком мелко. Она привыкла смотреть на воду сверху. Но тем не менее — она привыкла к воде. Надо продержаться, пока не приедут спасатели. Кран. Парни, виновные в столкновении, должны хотя бы вызвать службу спасения! Надо признаться, в данном случае Ли предпочла бы открытые окна и двери.