— Мы тебе нужны, да? — блеснул интуицией Трюмо.

— Блестяще, о многомудрый мордоворот, просто блестяще, вы просто читаете мои мысли. Но позвольте мне ненадолго утаить свои замыслы, а чтобы вам не было скучно…

Персен всегда подозревал, что существует на свете такое понятие, как «уют». Доказательств, правда, у него не было — до нынешнего момента. Персен огляделся и решил обозвать комнату, в которой он очутился, уютной. Слово, обретавшееся где-то на задворках лексикона, примерялось к обстановке. Огромная кровать с балдахином, цветной витраж, подсвеченный утренним солнцем, золотые канделябры, черномраморные колонны, обнаженные статуи… Слово удовлетворенно кивнуло. «Красота-то какая, а!», — подумал Персен; чувство прекрасного ему отбили в детстве.

Откинув полог, Попрыгунчик углядел здоровенное зеркало, в котором отражалась добрая треть комнаты, включая кровать, балдахин, и его, Попрыгунчика, физиономию. Персен дружелюбно помахал отражению рукой — и только тут заметил, что из зеркала на него смотрит какая-то неизвестная, до омерзения привлекательная рожа. Нервы воришки не выдержали. Вскочив, он кинулся к зеркалу, изображая свежепридуманные магические жесты, долженствующие отгонять нечистую силу. Отражение эти жесты старательно повторяло.

Проведя еще пару опытов, Персен убедился, что тело мускулистого красавца с роскошной льняной гривой принадлежит ему, искателю приключений неизвестно скольких (но никак не менее двадцати пяти) лет от роду. Старого тела, конечно, жалко. Оно было каким-то… привычным, что ли. С другой стороны, это тело — Персен пристально рассматривал свою руку с длинными пальцами и холеными ногтями — это тело, пожалуй, было не хуже. Через три минуты извертевшийся перед зеркалом герой решил, что лучше.

Шуточки давешнего колдуна? Вряд ли. С чего бы вдруг мерзкому старикану понадобилось превращать его в писаного красавца?

На необозримой кровати что-то зашевелилось. Персен осторожно отдернул полог и обомлел. На кровати лежала баба. То есть девушка. Такой красивой бабы, ну, то есть, девушки, он не видел даже при дворе королевы Элоизы, где служил трубочистом и сверху мог наблюдать всех фрейлин, служанок, кухарок и прачек.

Дрожащей от волнения рукой Персен откинул с фарфорового личика незнакомки непослушную янтарную прядь и наклонился, чтобы…

— Ты кто? Ты какого? — поинтересовалась красавица.

— Я тот, кому вы подарили эту ночь, мадемуазель! — Персен очень старался быть галантным.

— Чего!? — прекрасная женская ручка чувствительно ткнула Персена в глаз. — Вот дьявол! — выругалась принцесса, потирая отбитый кулачок, — что это с моими руками?

— Вероятно, вы ушибли свою прелестную ручку о мою недостойную физиономию, — запасы галантности стремительно подходили к концу — сказывалось отсутствие тренировки. Персен даже в мечтах своих не заходил так далеко, максимум, на что он мог надеяться, это соблазнить какую-нибудь служанку… или украсть золоченый подсвечник из королевской опочивальни.

— Что ты несешь? — голос принцессы походил на пение серебряной флейты, — откуда ты взялся на мою голову? И где этот негодяй Персен, тысяча демонов ему в глотку?

— Как это где? Да вот же я! — Попрыгунчик задумался — неужели он сообщил свое имя этой красавице, и если да, то зачем? Надо же быть таким неосторожным! Посмотрев на красавицу, Персен решил, что надо.

Смех красавицы мог бы легко поспорить с журчанием лесного ручейка.

— Ты — Персен? — маленький пальчик уперся в грудь попрыгунчика. — Ты похож на него не больше, чем на холерную крысу! У Персена один глаз больше другого и правое ухо оборвано, а в левом — оловянная серьга!

— И вовсе не оловянная! — обиделся Персен, — чистое серебро! Я вынул ее из уха нечестивого мавра!

— Мавра? Х-ха! Ты спер ее у отца Игнасио, когда того переехала телега. — На лице красавицы нарисовалось замешательство. — Постой, ты что, и вправду Персен?

— Да. А ты — самая обворожительная и… Т-Трюмо? — голос Попрыгунчика дрогнул. — Нет, это не можешь быть ты. Ну, признайся, это ведь не ты?

— Как это не я? А кто ж тогда? Не Папа же Римский?

— М-да. Не папа. Скорее, мама. — Персен редко поддавался панике. Сейчас был как раз такой случай.

— Какая, к свиньям собачьим, мама? Ты чего несешь?

— Да ты на себя посмотри! А лучше — в зеркало.

Персен завороженно разглядывал открывшуюся картину. Принц и принцесса, словно вышедшие из волшебной сказки, молодые, красивые… На душе у Персена было погано. Что делать, он не представлял.

Внезапно зеркало пошло волнами, из которых постепенно выплыло знакомое бородатое лицо.

— Доброе утро, мои дорогие воры, — маг был сама любезность, — хорошо ли вам спалось, по вкусу ли вам эти молодые сильные тела?