Она менялась под его взором, танцевала теплым серебристо-желтым облачком, манила его к себе нежными ярко-зелеными отблесками обнаженной души.

За мгновение до, того, как нырнуть в кипящий, почти обжигающий водопад радости, он тихо шепнул: а вот и я… она нежно ответила: а вот и ты… и, значит, все будет хорошо.

Пятна крови пачкают телефон. Но это не беспокоит его владельца. Уже минуту он говорит о жизни и смерти. Смерть его и жизнь ее.

— …Да, я Вас внимательно слушаю, господин Ковалевский. Да. Да. Нет, мне это не интересно. Нет, я зарабатываю достаточно. Что? Это не слишком щедрое предложение. Нет, вряд ли вы сумеете предложить мне столько, чтобы меня это заинтересовало. Так. Слушаю внимательно. Так. Кто? Инга Бержевская? А кто это? Хм, и вы меня стараетесь убедить… Кто? Что?! — Долгое молчание.

Вартан старался осознать напрочь ошеломившую его новость.

— Подождите, господин профессор. Я кое-что проверю. — Вартан прижал телефон ухом к плечу, круто выворачивая руль, и с визгом шин вписавшись в поворот.

Пройдя поворот, он достал правой рукой наладонник и вставил в него карточку с медицинской информацией, полученной от врача — знакомого Шерша. Раньше посмотреть ему это не удалось. Снизил скорость и стал бегло просматривать на экране наладонника медицинскую карту Инги.

Сердце ударило его в грудь.

— Да, господин Ковалевский. Я проверил. Но я хочу ее спросить об этом лично. Вы понимаете меня? Уверен — понимаете. В наше время электронные данные так ненадежны, с ними так много людей любит играть. Что? Нет. Нет-нет, не стоит. Ну что Вы, профессор, какие наивные предложения. Впрочем, я не против, чтобы вы взяли с собой охрану. Да. Да. Вполне. Да, сколько хотите и вооруженную. Что Вы предлагаете?.. Площадь Генерала?

Остановившись на десяток секунд, он закинул одноразовый мобильник в кузов проезжавшего мимо грузовика. Если за ним следили по сигналу телефона, то пусть теперь поездят за грузовиком.

В бардачке лежало еще несколько одноразовых телефонов.

Детские игры в песочнице.

Песчаные замки, песчаные мосты, песчаные люди, песчаные пушки с дулами из обструганных палочек, песчаные танки с башнями из спичечных коробок.

Дети играют в войну, в эксперименты над людьми.

Дети пробуют: а что будет, если?..

Только война может и убивать. Дети давно не играли в войну. Дети забыли, что это такое.

Что будет, если один из детей будет по-настоящему воевать в песочнице? Что будет, если кому-то по-настоящему придется убивать, если ему будет за что воевать?

Останется ли он ребенком или сожжет в пламени свою жизнь и жизни других?

Вартан никогда не думал об этом.

Он был не ребенком, и противники его были не дети.

Чуть влажная одежда неприятно холодила тело. Он замерз. Он почти умер.

Машина застыла ледяным цинковым гробом.

Давно он не делал таких глупостей. Давно он так серьезно не работал вне дома. Наверное, с тех пор, как познакомился с ребятами Шерша.

Сеанс дался ему тяжело. Темные полосы все еще скользили по его взору. Вартан никак не мог оторваться от них, никак не мог полностью придти в себя, тело и разум не подчинялись ему, а те нити между ними, которые он поспешно накладывал, казались не крепче паутинок.

Сегодня он взял слишком много и ушел слишком далеко. И чуть не поплатился за это.

Он выкачал максимум энергии, все, что смог получить из проходящих мимо машины людей. Он прошел сосущим жизнь призраком по ближайшим домам. Он не погнушался заглянуть в больницу и детский сад. Хотя там он и не взял много.

Вартан сплавил страхи, боль, несчастье, темные мысли одних с радостью, счастьем и нежностью других. Крик восторга смешался в нем со стоном боли, наслаждение гурмана впиталось в него так же, как и чувства умирающего от голода старика, радость ребенка от яркой игрушки соединилась с болезненной радостью кумушек, судачащих о близком разводе соседей.

Это мутное варево с трудом удерживалось в нем. Он был бы безумно рад, если бы, наконец, избавился от него, перелив в иные сосуды. Был бы… но он слишком устал.

Сегодня он взял слишком много, и не только того, что ему нравилось.

Но боевиконам [1] , этим жадным до чужой жизни глоткам, требовалось много. Много больше, чем он сам мог отдать.

Они парили перед ним. Четыре боевикона — четыре шара агрессивно-холодного огня. Четыре медузы, распустившие тонкие щупальца вокруг себя, четыре морских ежа, топорщившие смертоносные иглы.

Давно он не брал так много, и давно не отдавал так много.

С трудом, но Вартан почувствовал чье-то далекое внимание.

Серж был готов получить свое наследство.

Щелчок крышки телефона.

— Это Вартан. Пришли тех ребят, что ты обещал в сопровождение, на площадь генерала Илларионова через час двадцать.

Хруст одноразового мобильника под каблуком.

И — улыбка.

Большой город, а повстречаться негде.

Четыре машины на площади полны вооруженных людей, ведущих себя словно младенцы. Кто-то громко хнычет, кто-то пускает пузыри. Два растративших силу боевикона отпущены на волю. Серж не успел их перехватить.