– Он соврал, будто меня взяли за... за прошлые заслуги. На самом деле бессмертные - те еще сучьи дети, плевать им на прошлое. Им бы игра интересной была. Поэтому на другом конце стола - генератор случайных чисел. И никаких тебе психологических тестов, коэффициентов полезности или знакомств. Либо везет, либо нет. Мне вот повезло.

Она вытерла щеки, хотя слез не было.

– Знаешь, наверное, я все-таки брежу. Вы должны меня убить.

Вожак оскалился, но оскал перешел в зевок, позволивший оценить четыре пары клыков и раздвоенный язык зверя. И Ева с тоской вспомнила о лаборатории. Взять бы у них кровь на анализ.

Перед самым рассветом зарядил дождь. Разбухшие тучи прикрывали воспаленную красноту неба, и мир не светлел, скорее выцветал, пока не выцвел до блекло-серого и влажного.

А на самой границе горизонта возникла ломаная линия стены.

Ева увидев ее застыла: неужели все это время поселок находился рядом? Она тут со страху умирала, а поселок находился рядом!

И волки, вскочив, окружили Еву плотным кольцом, вытянули морды. Холодные носы тыкались в ладонь, мускулистые тела вертелись, толкали, норовя опрокинуть, и только вожак по-прежнему держался в стороне. Вот он тихо тявкнул и потрусил к стене.

Стая потянулась следом. А пятнистая волчица подтолкнула Еву, поторапливая. В разноцветных глазах зверя ей виделось удивление: вот дом, чего медлишь? Ева и сама не знала. Идти по болоту босиком было тяжело. Замерзшие ноги ходулями протыкали поверхность, продираясь сквозь проволоку стеблей и выдавливая редкие корни. Хлюпало. Или в болоте, или в носу.

Главное, дойти. Близко ведь.

Совсем-совсем близко.

Стена, приближаясь, становилась выше. Гладкая ее поверхность слабо поблескивала дождем. Он собирался в широкие горла водосточных труб, чтобы по ним попасть во внутреннюю систему водоснабжения и, пройдя несколько циклов очистки, пополнить запасы.

Ева сама отлаживала систему фильтрации.

Правда, тогда дождь казался благом.

У самого поселка получилось стать на твердую тропу. Пластиковая жила, уже покрывшаяся мхом и проросшая редкой осокой, пружинила под ногами, поторапливая. И волки остановились.

Ева не сразу сообразила, что они остановились. А сообразив, удивилась: почему? И только потом поняла: уже отсюда были видны черные крапины огневых точек, опоясавших периметр.

И сердце заколотилось: если наблюдатели увидят Еву в такой компании, то примут за монстра и пристрелят.

Шутка продолжалась.

– Это... вы правильно, да, - она вытерла мокрое лицо и попыталась отжать волосы.
– Вы... вы идите. И ты иди, пятнистая. А я сама. Я уже близко, да. Со мной ничего не случится!

Голос хрипел, а горло начинало саднить. Придти и сразу в постель.

Нет, сначала объяснится, найти того шутника, который выкинул Еву из поселка, а потом в постель.

Но несмотря на все желание поскорей оказаться внутри периметра, Ева подходила к воротам медленно и с поднятыми руками. Не окликали.

Не стреляли.

И ворота были открыты. Из-за дождя она сразу не заметила. А заметив, остановилась. Это было невозможно! Как и все остальное, случившееся нынешней ночью.

– Эй... есть там кто?

Крик вышел слабым, а голосовые связки отчетливо и болезненно скребанули друг о друга. Они не связки - две веревки, в горле натянутые. А сама глотка - сухая тыква, в которой болтаются косточки звуков. Потряси и услышишь, как...

...эхом работающего генератора вибрирует почва.

...щелкают крылья ветряка, ненужного, но поставленного по чьей-то дурной прихоти.