– Результат данного анализа будет однозначен.

– И я не против, - сказал Глеб, хотя его не спрашивали.

На рассвете от центра к краю поселка протянулась тончайшая струна, и невидимые пальцы тронули ее, пробуя на прочность. Слабый отголосок Зова утонул в тумане, но гайто услышал.

И услышанное заставило действовать. Раскрылись чуткие локаторы рецепторов. Развернулась фибриллярная сеть. Установились первичные коннекты между нейронами, обрабатывая информацию.

Тембр менялся. Звук становился чище. Яснее. Ритмичнее. Параллельно нарастало ощущение опасности, характер которой был неопределим.

Гайто прервал мелатониновый синтез, пробуждая носителя. А заодно стимулировал работу надпочечников, временно перекрыв секреторные каналы.

Амплитуда звуковых волн нарастала. Носитель нервничал. Нейронные цепи замыкались на уровне центра агрессии.

И все же гайто пропустил момент, когда удары слились в один сплошной гул. Первая волна накрыла, разрывая белковые связи. Во второй гайто почти задохнулся. А когда вибрирующая струна Зова оборвалась, разломив воздух, гайто отключился.

Последнее, что он успел сделать - открыть шлюзы секреторных каналов, выбрасывая в кровь носителя смесь норадреналина и тестостерона.

Сердце ухнуло за долю секунды до того, как снаружи раздался грохот. Колыхнулась земля, сдвигая столы, задрожала, и Глеб понял: началось.

Он вылетел из комнаты и, оттолкнув с дороги Игоря, скачками пронесся по коридору. Земля вздрагивала все сильнее. По асфальту бежали трещины. Они смыкались друг с другом, высыпая черную крошку битума, они растягивали подложку и прорывали ее хлыстами побегов. А те впивались в здания стреловидными отростками-якорями.

Соседний дом уходил под землю с мрачной грацией тонущего корабля. Края воронки вскипали биомассой. Хрустели стены под гнетом побегов, карабкались по ним мутанты. Серая ласка раскачивалась на флюгере, высматривая жертву. Зацепилась взглядом за Глеба и взлетела молнией. В воздухе сжалась в клубок, приземлилась и покатилась под ноги.

Пистолеты, мать их! А нету! И винтовки нету. И ни хренища нету. Глеб взвыл от бессильной ярости и, руками подхватив ком шерсти, швырнул его в сплетение щупалец. Пнул вторую зверюгу.

Заплясал, подошвами давя разномастную мелочь, что сочилась из трещин в земле.

– Хрен вам!

Страха не было. Наоборот, кровь бурлила. А длинный штырь, выломанный из асфальта, был ничем не хуже сабли.

Не режет? Зато ломает!

Хрустнула черепушка кошкообразной твари, брызнуло из трещины кровью и слизью. А острый конец штыря уже вошел в покатый глаз второй. И вышел, закладывая новый круг движения, сбивая на лету хорька.

– Аста ла виста, беби!
– Глеб наотмашь лупанул верткую лису, перебивая позвоночник. Рядом рявкнул пистолетный выстрел, и словно по сигналу бодро застрекотали пулеметы.

А твари шли. Ломаным строем они прорывались сквозь огневую завесу, добирались до людей, норовя повалить. И если выходило - кипящее море смыкалось, спеша растащить добычу по ошметкам.

– Пистолет!
– краем глаза Глеб уловил яркое пятно и, повернувшись, ткнул прутом в пиджак Игоря.
– Пистолет дай, пидор несчастный!

Тот протянул сразу два.

Вот и ладно. Вот и славно.

На золотом крыльце...

Пара пуль прошила змеевидную тварь, и та заплясала перерубленным шлангом, разбрызгивая слизь.

...сидели...

Череп крысы разлетелся на осколки.

...царь, царевич, король, королевич...

Нетопырь шлепнулся в разлом и пополз, дергая крыльями. Глеб наступил и крутанулся, дробя хрупкие кости.