– Чтобы вытрясти, надо знать, что вытрясываешь. А что ты знаешь, как поймёшь, что не вру? И потом, кроме футбола с хоккеем, в мире будет много чего ещё. Будет, например, весёлый пятьдесят девятый год, будет денежная реформа 1961 года.

– И что денежная реформа? – заинтересовался Седой. – И что ещё за новости в 59-м году?

– Ксива, хата, десять штук, – отрезал я и как можно спокойнее закурил. – Аванс я тебе уже проплатил – этим чемпионатом по хоккею. Что ещё? Будет это – будет тебе рассказ про 59-й год, который, не предупреди я тебя, ты можешь и не пережить, будет много чего интересного про денежную реформу в 61-м. И всё – деньгами пахнет. А у меня ещё в запасе – сорок лет будущего. Так что?

Седой надолго задумался. Минут десять он курил, чифирил, прикидывал. Наконец сказал:

– Завтра с утра делаешь фотки на паспорт, в срочном фото. Отдашь их Футляру. Хочешь – ночуй сегодня здесь. О том, что знаешь будущее, – ни Ворону, никому ни слова. Всё!

Он встал и, кликнув Конопатого, ушёл.

Владимир Сергеевич надолго замолчал, привычным тоскливым взглядом всматриваясь в темнеющий противоположный берег. Потом, докурив очередную "Мальборо", продолжил:

– В общем, через неделю, в воскресенье, Седой навестил нас с Вороном. Отослав хозяина квартиры на кухню, положил передо мной зелёный советский паспорт:

– Держи, Банкир!

Я посмотрел: был я теперь Коротковым Виктором Николаевичем, 1931 года рождения. Нормуль!

– Поедешь в посёлок Одинцово, что к западу отсюда, жить будешь там, на Советской улице, дом 8, у старушки божьего одуванчика Пелагеи Степановны. Она тебя пропишет как своего внучатого племянника. От вокзала первая улица направо. В общем, захочешь – найдёшь. Там тебя никто не тронет – участковый наш. Можешь даже на работу устроиться, если не впадло. А вот – десять штук. – И Седой выложил огромные советские дореформенные банкноты. – Сто листов.

Я, не дожидаясь, когда он спросит сам, положил на стол полностью заполненную – два круга – таблицу первенства СССР по футболу.

Седой посмотрел и хмыкнул:

– Опять "мусора"? Ну ладно… Ворон! Подвари нам чифиря. – Спрятал таблицу в карман, закурил папиросу и спросил: – Так что ты там болтал про 59-й год и денежную реформу?

Признаться, я был поражён с того момента, как только Седой поверил в мою инобытийность: он был чистым прагматиком и странное появление человека из будущего не задевало в нём никаких романтических струн: он принял это как должное, как факт, который несёт прибыль. И всё. Ни вздохов, ни охов. Возможно, это было именно то, что мне нужно.

Я совершенно успокоился и, тоже закурив, спросил:

– Седой, у тебя среди валютчиков интерес есть?

– Ну, допустим, – настороженно сказал Седой. – И что?

– Надо тебе потихоньку завязывать с этим бизнесом: статьи по нему ужесточат.

– Когда, – спросил Седой, – и насколько?

– В 59-м валютчиков начнут расстреливать. Опасным станет это занятие. Так что смотри.

– Расстреливать? – не поверил Седой. – Это что, вместо пятерика вышка?

– Угу. Причём вышку Никитка нарисует даже тем, кого повяжут в 58-м. Задним числом к стенке поставит, личным указом.

– Падла! – прохрипел Седой. – Вот сука, блядь!

Он, откинувшись на стуле, долго скрипел зубами. Потом, овладев собой, спросил:

– Хорошо. Ну, гад Никита! А что там денежная реформа?

– Так ведь обмен денег намечается, однако.

– Знаю. И что?

– А то, что бумажки менять будут, а монеты нет, – с удовольствием произнёс я, вспомнив художественный фильм "Менялы".

– Ну? – Седой, видимо от раздражения, пока ничего не понимал.

– А ты подумай: обмен-то один к десяти, а монеты менять не будут. – И я закурил, предоставив ему возможность догадаться самому.

Седой – умный всё-таки был мужик! – наклонил голову, задумался и вдруг, пристально глянув на меня, кивнул: понял.

– Вот такие пироги, – закончил я. – Да ты не переживай, недолго Никитке царствовать: в октябре 64-го его (я сделал жест "пером по горлу") попрут, на заслуженный, так сказать, отдых.

– Попрут? С поста генсека? За что? – Седой снова был ошарашен. – Кто? Это тогда советская власть кончится?

– Нет, советская власть ещё долго будет мозги парить. А Хруща сместят товарищи по партии, которых он к тому времени достанет хуже горькой редьки. – Я снова закурил. – А в основном – за развал сельского хозяйства. Рассказать про сельхозреформу 1959 года или хватит пока новостей из будущего?

Седой потёр шею, мотнул головой:

– Хорош пока, успеется, – и, сплюнув на пол, крикнул: – Ворон! Чифир запарился?.. Так тащи!