— Я использовал свой дар, чтобы взболтать его внутренности. Это не убило его, но ошеломило достаточно, чтобы мы смогли сквозь него прорваться. — Он искоса взглянул на нее. — Эй… давай пока не будем этого делать, а?

Ох, он еще веселится. Она укусит его, как только превращение завершится.

Шейд нажал на какие-то символы. Секунду спустя ворота открылись, и они шагнули в пространство жары и духоты. Джунгли. И тут же ощущение, что она вот-вот выскочит из кожи, отступило. Кровь покалывало от близившегося полнолуния, но незамедлительность превращения исчезла. Более того, части ее тела со щелчком встали на место.

— Э, где это мы?

Какофония звуков окружала их: пение птиц, жужжание насекомых, пронзительные крики животных на верхушках деревьев.

— В Коста-Рике.

— В Центральной Америке?

— А ты знаешь какую-то другую Коста-Рику?

Чертов шутник. Руна подпрыгнула от звуков шипения.

Нет, это место точно ее доконает. Мало того что за ней гонятся демоны, так вдобавок надо еще беспокоиться о ядовитых змеях и голодных ягуарах.

— Те демоны последуют за нами?

Шейд покачал головой и стал пробираться через заросли.

Она поспешила за ним.

— А как насчет Роуга?

Он остановился, окинув своими черными глазами окружающие джунгли.

— Трудно отследить кого-то через Портал, если только ты его не чувствуешь. Понадобится адская легавая.

— Ладно, тогда почему сюда?

— У тебя будет несколько лишних часов дневного света. И… — добавил он, — здесь мой второй дом. Роуг не знает о нем.

Она удивленно заморгала.

— Ты никогда не говорил мне, что у тебя есть второй дом.

— Это не то место, куда я вожу людей.

Чудненько. Руна представила, как он приводит своих сексуальных партнерш-демонов в эти влажные джунгли, где они, возможно, катаются по земле, как дикие животные. Все причины, по которым она ненавидит его, вновь нахлынули вместе с ощетинившимся гневом. Это в сочетании с предлунным возбуждением сделало ее язвительной.

— И это не то место, куда ты поведешь меня, — огрызнулась она.

— У тебя есть идея получше?

— Ты можешь делать что хочешь. А я перееду к брату и поживу у него до тех пор, пока эта заваруха с Роугом не закончится.

Недовольство растекалось от него волнами.

— Об этом не может быть и речи. Ты останешься со мной.

— Подумай еще раз.

Руна скрестила руки на груди, пытаясь не обращать внимания на струйку пота, стекающую по спине, по мере того как напряжение между ними сгущалось в жарком и влажном воздухе.

— Я уже не та наивная мягкотелая дурочка, какой была, когда мы встречались.

— Мягкотелой ты нравилась мне куда больше, — проворчал он.

— Да, раньше ты тоже мне больше нравился.

— Черт побери, Руна. Эта заваруха с Роугом просто так не закончится. Ты убила его женщину. Он ни перед чем не остановится, чтобы добраться до тебя. А как только ты попадешься ему в лапы…

Руки Шейда сжались в кулаки, и он натужно сглотнул.

Ее воображение дорисовало то, чего он не сказал, подсовывая картины всевозможных ужасов, и она бросила встревоженный взгляд назад, на Портал. Мерцающая арка висела между двумя камнями, точно такая же, как та, в которую они вошли в Ирландии. Только эти ворота не охранял жуткий демон.

— Почему я их не чувствую? — спросила она, больше для отвлечения от того, что сделает с ней Роуг, чем для удовлетворения любопытства.

— У новообращенных оборотней еще слишком много человеческого. Когда со временем человеческая природа станет менее ярко выраженной, нечеловеческие инстинкты обострятся.

— Когда? Уже ведь почти год.

Он небрежно пожал своими широченными плечами:

— У нас в больнице есть фельдшер-варг, который чувствует Портал. Сейчас ему сто лет, а в варга он был превращен в двадцать. Порталы он начал чувствовать где-то лет в восемьдесят.

Она бросила на него раздраженный взгляд:

— Весьма обнадеживающе.

— Идем. — Он схватил ее за руку, ту, что она разбила о зубы бэтхега, и Руна поморщилась. — Ты поранилась.

Он поднес ее пальцы к своему лицу, притянув ближе и ее саму.

— Пустяки.

Шейд, не обращая на ее слова внимания, легко пробежал пальцами по содранной до крови коже. Ветер зашелестел листвой, принеся запах Шейда — головокружительную смесь земли, пота, сражения и секса. Грудь его была в земле и в крови, на одной щеке темнел синяк, но все это делало его еще великолепнее. Она ненавидела свой примитивный отклик на то, как он сражался за нее, ненавидела его самого, в сущности, но не могла перестать пожирать его взглядом, как не могла запретить себе дышать или сердцу биться.