Мы потягивали пиво, расположившись на старых качелях. Их повесил мой дед в семьдесят втором году, а они все целехоньки, как ни в чем не бывало. Солнце еще не припекало. Тристан скользил взглядом по водной глади, чуть покачивая головой.

— Это твое? — спросил он, кивнув на маленькую пристань с моторкой.

— Угу. Вся территория моя, вон до той поваленной ели, видишь?

— Ишь ты. Это сколько ж… гектаров?

— Понятия не имею. Честно говоря, я никогда не знал, что это такое — гектар. А ты знаешь?

— Нет.

— Вот!.. Если бы я тебе сказал, ну, например, восемнадцать гектаров, что бы это тебе дало?

— Мало ли…

Я расхохотался. Ну что мы за идиоты, два сапога пара.

На следующее утро глаза у Тристана были красные — плохо спал, сразу видно. Наверное, из-за тишины. С закоренелыми горожанами такое случается: ночная тишина кажется им звучащей. Как будто гул наполняет уши, низкий, давящий. Это проходит, и скоро начинаешь различать всевозможные шорохи, потрескивания и другие убаюкивающие звуки, надо только заставить себя не выискивать за лесом далекий гомон автострады, рев моторов, шипение шин и вой сирен.

Я занялся приготовлением кофе. Тристан выполз на галерею. Утренний туман уже рассеивался над озером, можно было разглядеть другой берег в дымке и два островка. Я иногда брал на рассвете лодку и отправлялся пить кофе на середину окутанного туманом озера. Более диковинного ощущения не могу припомнить — как будто находишься в пузыре, выпавшем из времени, зависаешь между небом и землей, один в абсолютном нигде.Такого покоя я никогда не испытывал, ощущение почти невыносимое, словно побывал на грани небытия, ощутил его прикосновение. Странное после этого бывало состояние, иногда весь день, до вечера. Делать так каждое утро я не рисковал.

Кофе мы пили на галерее. Сто лет я не принимал гостей, даже забыл, как это бывает, когда встаешь утром и есть с кем поговорить. Правда, что это мне взбрело в голову — выкрасть Тристана из больницы? Мы уже сколько месяцев не общались. Я позвонил ему просто так, безо всякого дела, и попал на Луизу, его в очередной раз «бывшую», — она зашла забрать какие-то вещи. Я надеялся, желая добра и ей, и Тристану, что эти двое, наконец-то, расстались окончательно после семи лет кромешного ада, разрывов и измен «в отместку». Она-то и сообщила мне, презрительно и почти радостно (досада, привычка), что Тристан в психушке, куда его доставили после особо крутого загула, когда он чуть было не проломил какому-то типу голову трубкой телефона-автомата. Судя по всему, он еще много чего натворил, а этим подвигом просто увенчал бурный вечерок. Двое друзей отвезли его в больницу Сен-Люк, иначе ночевать бы ему в участке. Узнать подробности мне не удалось: в сухом тоне Луизы прорывалось такое раздражение, что я не стал расспрашивать. Кстати, я не знаю, умеет ли она вообще разговаривать иначе. Наверное, все-таки умеет.

Я пил кофе и думал, что у любого может быть тысяча причин проломить кому-то голову в баре, а вот выбор оружия, действительно, свидетельствует о серьезном психическом расстройстве.

— Тристан, ты когда-нибудь рыбачил?

— Нет. Честно говоря, и желания не было.

— Вот увидишь, это очень в духе дзен. Тебе точно не понравится.

— Да уж, наверное, получше, чем пялиться в телевизор в больничной палате…

— Вот и сравнишь.

Он хмуро покосился на меня.

— Знаешь, у тебя, по-моему, какое-то странное представление о терапии.

— Какая к черту терапия? Слушай, Тристан, да ты просто маньяк — думаешь, все вокруг хотят тебя переделать.

— Все вокруг хотятменя переделать, Джек, ты разве не знал? Моя матушка, сестра, Луиза… Луиза, мать ее…

— А я — нет. Я хочу… Я помолчал пару секунд…Всего лишь хочу тебя малость позлить. Потому что ты меня бесишь.

Он вскинул глаза, недоумевая. Я что-то такое нащупал, о чем до сих пор просто не задумывался.

— Да, именно так. Ты бесишь меня своими выходками. Как только у тебя в жизни что-то начинает налаживаться, тебе обязательно надо все обосрать. Потом ты продираешь глаза — кругом одни осколки — и говоришь: я не виноват. Ты хоть сам-то понимаешь, что это уже хроника? Я тут подумал… Почему это ты съезжаешь с катушек всегда в самый что ни на есть неподходящий момент, а? Нет, правда, вот, например, сейчас, держу пари, ты как раз пустился в биржевые игры… вложился с риском, надо было сразу продавать… Я не ошибся?

— Отвянь, Джек! Ну ладно, допустим, в чем-то ты прав, но откуда, по-твоему, я мог знать, что эти акции рухнут? Это уж ты хватил!

— Ничего я не хватил. Мозгов у тебя хватает, так что не прикидывайся. Ты освоил биржу, как шахматы и все прочее, у тебя на это ушло три месяца. И не пудри мне мозги, ты не мог просчитаться…

— В шахматы я тебе проигрываю…

— Еще бы… Я давал сеансы одновременной игры, когда ты еще на горшок не ходил… Еще бы ты мне не проигрывал! Ладно, это твои проблемы… Живи как хочешь, я просто пытался в кои-то веки понять, вот и все.