— Одно время я работал в ГУЛАГе, неподалеку от города Молотов. В больнице было полно пациентов, прикидывающихся душевнобольными. Они готовы были на что угодно, только бы не работать. Метались по палате, как звери, выкрикивали непристойности, рвали на себе одежду, мастурбировали у всех на виду, испражнялись на пол — словом, делали все, чтобы убедить врачей в том, что они повредились рассудком. На первый взгляд все выглядело вполне правдоподобно. Но моя работа заключалась в том, чтобы отличить, кто из них симулянт, а кто действительно помешался. Для этой цели использовались многочисленные академические тесты, но заключенные быстренько понимали, что к чему, да еще и обменивались сведениями. В итоге все очень быстро сообразили, как нужно себя вести, чтобы обмануть систему. Например, пациент, объявивший себя Гитлером, лошадью или еще кем-нибудь, почти наверняка симулировал помешательство. Поэтому пациенты прекратили изображать Гитлера, придумывая намного более изощренные способы ввести меня в заблуждение. Так что в конце концов у меня оставался один-единственный способ узнать правду.

Он наполнил шприц желтой маслянистой жидкостью, положил его на металлический поднос и принялся осторожно срезать рукав рубашки заключенного, после чего перехватил ему предплечье резиновым жгутом, чтобы обнажить толстую синюю вену, которая моментально проступила на коже. Хвостов обратился к пленнику:

— Я слышал, вы имеете некоторое медицинское образование. Я намерен ввести вам камфарное масло в кровяное русло. Вы понимаете, что с вами будет после этого?

— Мое медицинское образование ограничивается оказанием людям помощи.

— Это тоже помогает людям. Особенно тем, кто пребывает в досадном заблуждении. Камфарное масло вызовет у вас эпилептический припадок и судороги. И, пока они будут продолжаться, вы не сможете лгать. Собственно говоря, вы вообще ничего не сможете делать. Но если вы сумеете заговорить, то скажете одну только правду.

— В таком случае приступайте. Колите свое масло. И слушайте, что я потом скажу.

Хвостов повернулся ко Льву.

— Нам понадобится резиновый кляп. Он помешает ему откусить себе язык во время самого сильного приступа. Однако, как только он успокоится, мы вынем его, и вы сможете задавать ему свои вопросы.

Василий взял с подноса скальпель и принялся чистить им ногти, вытирая грязь о халат. Закончив, он отложил скальпель в сторону и сунул руку в карман, достав оттуда сигарету. Врач покачал головой.

— Только не здесь, пожалуйста.

Василий спрятал сигарету. Врач внимательно осмотрел шприц — на кончике иглы повисла капля желтоватой жидкости. Удовлетворенный, он погрузил иглу Бродскому в вену.

— Ни в коем случае нельзя спешить. Если ввести масло слишком быстро, у него может случиться эмболия [3] .

Он нажал на поршень, и вязкая, как патока, желтоватая жидкость потекла из шприца в вену заключенного.

Снадобье возымело почти мгновенный эффект. Внезапно из глаз Бродского исчезли последние проблески разума, они закатились, и тело его затряслось, словно на кресло, к которому он был привязан, подали напряжение в тысячу вольт. Игла по-прежнему оставалась у него в руке, и лишь небольшая часть масла успела перетечь из шприца в вену.

— А теперь введем еще немножко.

В вену попали еще пять миллилитров, и в уголках рта Бродского появились пузырьки пены, маленькие белые пузырьки.

— А теперь подождем, подождем, подождем немножко, а потом введем остальное.

Хвостов выдавил из шприца последние капли маслянистой жидкости, вытащил иглу и прижал ватку к крошечной ранке, после чего отступил назад.

Бродский уже ничем не походил на человека. Скорее, он напоминал машину, которая пошла вразнос и грозила сорваться с фундамента. Тело его рвалось из ремней и натягивало их так, словно на него действовала какая-то внешняя сила. Раздался сухой треск. Это сломалась косточка в запястье, когда он рванул его особенно сильно. Хвостов уставился на раненую руку, которая уже начала отекать:

— В этом нет ничего необычного.

Он сказал, взглянув на часы:

— Нужно подождать еще немного.

Из уголков губ у заключенного потекли струйки пены, собрались под подбородком и начали капать ему на колени. Судорожные рывки становились все слабее.

— Готово. Задавайте свои вопросы. Посмотрим, что он скажет.

Василий шагнул вперед и вынул резиновый кляп изо рта Бродского. Того вырвало пеной и слизью, которая фонтаном ударила в оперативника. Василий повернулся к остальным, и на его лице отразилось неимоверное удивление, смешанное с отвращением.

— Какого черта, что он сможет нам рассказать?

— Попробуйте.

— С кем ты работаешь?

Голова заключенного упала на грудь, и ремень, удерживающий его за шею, натянулся. Из носа у него потекла кровь. Хвостов взял салфетку и вытер кровавые потеки.

— Попробуйте еще раз.

— С кем ты работаешь?

Теперь голова Бродского упала на бок, как у куклы со сломанной шеей: похожая на человека, способная совершать определенные телодвижения, она все-таки не была живой. Рот у него открылся и закрылся, между зубами показался язык — наблюдалась механическая имитация речи, но звуков не было.