Ричард потянулся к возлюбленной и тоже оказался на диване, устроившись сверху. Их губы снова встретились – это волнующее прикосновение напоминало электрический разряд. Берил обвила руками его шею, еще крепче прижав к себе… И вздрогнула. Этот проклятый пистолет все время напоминал о себе! Ей в грудь неожиданно уперлась кобура – уродливое напоминание обо всем, что произошло за этот день. Обо всем, что еще может случиться.

Ричард взглянул на лицо любимой, ее волосы, разметавшиеся по подушке, ее глаза, в которых ясно читался страх, смешанный со страстным желанием. «Не теперь, – мелькнуло в его голове. – И не так».

Вулф медленно отпрянул от Берил, и они сели. Какое-то время несостоявшиеся любовники сидели рядом на диване – не касаясь друг друга, не разговаривая. Наконец Берил нарушила молчание.

– Я к этому не готова, – сказала она. – Я вручаю свою жизнь в твои руки, Ричард. Но мое сердце – это совсем другое дело.

– Я понимаю.

– Тогда поймешь и то, что я не поклонница Джеймса Бонда или кого-то, хоть отдаленно его напоминающего. Меня не впечатляют пистолеты или мужчины, которые их используют. – Берил поднялась и встала подчеркнуто далеко от дивана. Далеко от Ричарда.

– Так что же на самом деле тебя впечатляет? – спросил он. – Если твое воображение не поражают все эти мужские игрушки?

Она обернулась, и Вулф заметил, как по ее лицу пробежала едва заметная усмешка. «А вот это уже прежняя Берил, – подумал он. – Слава богу, она все та же!»

– Честный разговор, – ответила она. – Вот то, что производит на меня впечатление.

– В таком случае именно это ты и получишь. Обещаю.

Берил повернулась и направилась в спальню, на ходу бросив:

– Посмотрим.

Джордан не был поражен этим адвокатом – если честно, хваленый правовед его совсем не вдохновлял. У адвоката были сальные волосы и маленькие сальные усы, он говорил по-ан глийски с ярко выраженным акцентом второразрядного актера, играющего типичного француза. Он то и дело путался в ударениях, съедал окончания слов и постоянно перемежал речь возгласами «мон дье!». И все же, рассудил Джордан, раз Берил наняла этого человека, он должен быть одним из лучших адвокатов Парижа.

«Что ж, можете начинать меня дурачить», – думал Джордан, внимательно глядя на сидящего по другую сторону тюремного стола для допросов вкрадчивого месье Жарра.

– Не волнуйтесь, – сказал адвокат, – я обо всем позабочусь. В настоящее время я изучаю бумаги, и, смею вас заверить, в самое ближайшее время мы достигнем соглашения относительно вашего освобождения.

– А что с расследованием? – поинтересовался Джордан. – Оно продвигается?

– Очень медленно. Вы ведь знаете, как это бывает, месье Тэвисток. В таком большом городе, как Париж, полиция загружена работой. Вам стоит запастись терпением.

– А мой дядя? Вам удалось с ним связаться?

– Он выразил полное согласие с приведенным мной планом действий.

– Дядя приезжает в Париж?

– Он вынужден отложить поездку. Боюсь, дела держат его дома.

– Дома? Но я думал, что… – Джордан запнулся. Разве Берил не говорила, что дядя Хью отбыл из Четвинда в неизвестном направлении?

Месье Жарр поднялся из-за стола.

– Можете быть уверены: все, что можно сделать, будет сделано. Я договорился с полицией, чтобы вас перевели в камеру с более комфортными условиями.

– Благодарю вас, – машинально отозвался Джордан, все еще ломая голову над странной информацией о дяде Хью.

Адвокат уже направился к двери, но Джордан успел его остановить, выдумав на ходу:

– Месье Жарр? А мой дядя случайно не упомянул, как прошли его… переговоры в Лондоне?

Адвокат оглянулся:

– Они все еще в самом разгаре, насколько мне известно. Но, уверен, он скоро расскажет вам все сам. – Адвокат поклонился на прощание. – Всего хорошего, месье Тэвисток. Надеюсь, новая камера покажется вам более приемлемой.

И он вышел из комнаты.

«Что, черт возьми, происходит?» – подумал Джордан. Он задавался этим вопросом всю дорогу к своей камере – своей новой камере.

Одного взгляда на пару темных личностей, находившихся внутри, вполне хватило, чтобы усилить его подозрения в адрес месье Жарра. Выходит, это и есть «более комфортные условия»?

Джордан с неохотой вошел в камеру и вздрогнул от лязга захлопнувшейся за ним двери. Тюремщик тут же удалился, его шаги эхом отозвались вдоль коридора.