Валден приветливо, утвердительно кивает:

— Да, да. Отчего же нет? Можешь, конечно можешь.

И с тех пор часто во время опроса, который проводит он, чтобы выяснить, насколько глубоко усвоили его подопечные главное из преподанного им, Валден, прохаживаясь между рядов, задавая общие вопросы, вызывая отдельных учеников, исправляя и дополняя их ответы, останавливается в конце концов возле самой младшей своей слушательницы и между ними, как и в первый раз, завязывается дружеская беседа, к которой с вниманием прислушивается весь класс.

Позиции Аннеле среди конфирмантов заметно упрочились.

Камол, возвращаясь вместе с ребятами из гимназии, при встрече с нею обязательно сдернет фуражку, да и другие мальчики непременно сделают то же самое.

Мария снова узнает ее. Увидит, так не только кивнет, но еще и остановится, за руку поздоровается, а подружка ее так даже сказала: «Мы ведь с вами знакомы, не правда ли? С того лунного вечера. Помните?»

А как-то утром — пастора еще не было — подошла к ней Эмми Витоле, самая высокомерная среди гимназисток: ей неясен смысл слов Валдена, записанных в тетради. Что думает по этому поводу Аннеле? Не могла бы она разъяснить?

— Да, пожалуйста.

И вот сидят они, углубившись в разговор, а вокруг, прислушиваясь к их беседе, собрались другие девочки, да и мальчики тоже. Стоит поднять глаза, тут же встречает она доброжелательный взгляд. И на душе от этого сразу становится тепло. Но она плотно сжимает губы, чтобы каким-нибудь неожиданным восклицанием не выдать свою радость, — не покажет она им этого. Среди этих мальчиков и девочек, среди старшеклассников находится она по праву. Равная среди равных.

Дни стали длиннее — во время занятий уже не надо зажигать газ. Идет последний урок. Прошло еще шесть дней, завтра конфирмация.

Неужели, неужели близится конец? И уйдет в прошлое это счастливое время? Чего-то бесконечно жаль. И другим тоже? Все взбудоражены, по-иному звучат разговоры, голоса. Но не просто ли это радость от того, что одной обязанностью будет меньше и все свое время они смогут уделить школе?

Говорит Валден.

Время, отведенное на занятия, давно истекло, а он все говорит и говорит, не может остановиться. Словно заботливый отец, отправляющий детей в далекий, неизведанный путь, он спешит сказать им все на свете напутственные слова, дать им свое благословение. Все взволнованы — и тот, кто говорит, и те, кто слушает. Последняя встреча, расставанье — эти слова всегда овеяны грустью. Отзвучала последняя фраза, воцарилась тишина. Никто не шевельнется, все будто застыли. И пастор ждет. Что-то еще должно произойти.

С последней парты поднимается Екаб Камол и, чуть смущаясь, идет по проходу. Высокий и стройный, он останавливается около кафедры и, немного склонив голову, начинает говорить. Вначале медленно, подыскивая слова, но каждое сказанное им слово вызывает одобрение. От имени всех он благодарит пастора за прекрасные дни. Шли они сюда, предвкушая радость, слушали с восторгом, и слова пастора, как самое драгоценное, сохранят в памяти на всю жизнь.

Поклонившись, он пожимает пастору руку и возвращается, за ним подходят другие мальчики с задней парты — в том же порядке, как сидят, потом девочки, так что Аннеле и тут оказывается последней.

— Анна Авот, задержись, дитя мое.

И повысив голос, словно для того, чтобы его услышали остальные, он произносит:

— Ты благодаришь меня последней, как последней записалась на занятия. Я согласился не очень охотно, потому что не был уверен, сумеешь ли ты идти в ногу со всеми. Но получилось иначе. Я не заметил, чтоб хоть на секунду ослабло твое внимание. Мне казалось, что ты все воспринимаешь умом, сердцем, руками. На это способен лишь тот, кто испытывает жажду знаний, о которой я говорил сегодня. Бедность, преграды, отречение — все это довелось тебе испытать, но все это стало для тебя благословением, научило тебя мечтать и гореть. Пусть же не останется жажда твоя бесплодной, пусть всегда питают ее вечные истины — этого я желаю тебе от всего сердца.

Рука пастора легко коснулась ее лба. И тихо, только для нее одной, он произнес:

— Да будет благословен твой путь!

Аннеле не смеет поднять склоненной головы: только бы не смотрели, только бы не слушали! Но этого можно только хотеть. И смотрели, и слушали.

В тесном гардеробе толкучка. Тихо переговариваются, щебечут, весело смеются. Долой солидность и торжественность! Руки и ноги онемели от бесконечного сидения. Пора размяться!

На голову Аннеле легла теплая ладонь. Она удивленно глянула. Екаб Камол.

— Прекрасно, дитя мое, прекрасно! — имитируя грудной голос и жесты Валдена, по-отечески произносит он.

Вот еще! Аннеле сердито стряхнула руку. Но Екаб только улыбается чуть насмешливо, и нет в его взгляде зла, смотрит скорее дружески, участливо. И Аннеле засмеялась. Лучший способ не быть причастной к критике, которая посыпалась на голову Екаба.

— Глянь-ка, Екаб уже тренируется в новой роли.

— В какой роли?

— В роли пастора. Не видели разве, как ласково возложил он свою лапу на голову Авот? Осенью прямой дорогой в Тербату.