— Вы ничего не хотите сказать, Геннадий Захарович? — пророкотал Смердов. — Что это все на вас смотрят?

Греков встал, но затем передумал и вновь сел на место.

— Выступать мне пока не с чем. А замечание сделать могу. Павел Алехин вступился за Гмырю. Прекрасно. Гмыря — работник толковый, ничего не скажешь. Но и Лепин на заводе вроде бы ни лишний. Не слишком ли опрометчиво выступил Алехин? Судить о работе конструкторского отдела надо профессионально. Иначе это звучит легкомысленно и раздраженно.

Алехин расправил плечи, отчего его громоздкая фигура показалась еще более прочной.

— А я, Геннадий Захарович, извините, по-простому, в институтах не обучался. Иной раз вызываешь к верстаку конструктора. Придет, соплюха этакая, кудельками покрутит. На пальчиках маникюр. Пофорсит разными мудреными словами и сматывается. Ей бы в парикмахерской работать. А сколько таких в отделе? Против самого Лепи-на я ничего не скажу — он парень дельный, а вот девчонок у него в отделе, простите, развелось многовато. — Алехин вдруг подумал, что он говорит не то, но сдержать себя не мог, словно попал в сильное течение. Давно он не выступал подобным образом. — Мне вилять нечего. Я человек простой. Что думаю, то говорю, — закончил Алехин, чувствуя томящую неловкость.

Лепин продолжал молча чертить в блокноте.

— Не желаете выступить? — предложил Старостин. — Я к вам обращаюсь, товарищ Лепин!

— Пожалуй, пожалуй, — неожиданно торопливо произнес Лепин и захлопнул блокнот. — Знаете, Павел Егорович, у меня с детства страшная тяга к женскому полу. Просто ничего не могу с собой поделать.

— Серьезней, Семен Александрович, — прервал его Старостин.

— Я вполне серьезен. К тому же конструктор-женщина — это очень хорошо. Порой конструкциям как раз и необходим женский глаз. Это я так, к слову. Субъективные заметки специалиста, я бы сказал. Впрочем, Павел Егорович Алехин — человек простой, с ним вилять нечего, в институтах он не обучался, как следует из его устного заявления…

— Да, простой. И насмешки тут строить нечего! — выкрикнул Алехин.

— Простой, простой! — Голос Лепина звучал жестко. — Простота, Павел Егорович, это верный козырь. Простота — это иногда политика. Материальная сила. Люди на простоте иногда такие дела проворачивают, любезный Павел Егорович! По себе небось знаете… — Лепин вытащил из кармана очки и принялся вертеть в руках. — Все началось с хорошего человека, с Гмыри Василия Сергеевича. Я и вернусь к этому. И думаю, что лучше всего сделать это сейчас, на парткоме. — Лепин поднялся, зашел за стул и уперся руками в мягкую, ворсистую спинку. — Пожалуй, трудно найти человека более преданного заводу, чем Василий Сергеевич. Итак, Гмыря знает свое дело? Профессор! Энергичный? Несомненно!

— Нельзя ли по существу? — Старостин постучал ключом о графин. — Мы обсуждаем предстоящий месяц.

— Не стучите. Вы собьете меня с мысли, — сказал Лепин, не оборачиваясь к столу президиума. — И вместе с тем никакой враг не может нанести более серьезного ущерба заводу, чем наш многоуважаемый Василий Сергеевич. Парадокс? К сожалению, да. Кому приходилось наблюдать, как Василий Сергеевич обхаживает потребителя? Цирк. Гипноз. Иллюзион. И нежность, и доверительный кашель, и научные термины. Порой мне самому хотелось купить какой-нибудь анализатор горных пород и поставить у себя дома. Измученные гостиницами командировочные попадают к Василию Сергеевичу, как к доброму дедушке. И я не помню случая отказа от нашей продукции. А тех, кто отдален от завода географически, Василий Сергеевич связывает гарантийными письмами, заверениями, системой всяческих обстоятельств. Если не помогает — угрозами отлучения от поставок. Дефицитные приборы он спаривает с залежалым товаром. Что стоит потребителю выплатить несколько лишних тысяч? Зато Василий Сергеевич — хороший человек! Это потом на завод приходят рекламации. Потом! Когда потребитель разберется, что к чему. Но к тому времени уже выплачены премиальные и в завкоме вывешены почетные грамоты…

— Что же в этом страшного? — воскликнул Алехин.

Лепин в недоумении посмотрел в его сторону.

— Это вы серьезно? — спросил он и протер очки.

В кабинете засмеялись.

— Регламент, товарищи! — напомнил Старостин и постучал ключом о графин. — Достаточно или пусть продолжает?

По возбужденным лицам было ясно, что придется продлить время выступления главного конструктора, и Старостин молча сел на свой стул.

— Товарищ Алехин задал простецкий вопрос: что, мол, в этом страшного? — Лепин стоял, крепко вцепившись в спинку стула. — Попробуем разобраться.

— Меньше бы острил, лучше было бы, — буркнул Алехин. — И выступайте на тему повестки дня. Привыкли болтать.

— Вас обидело слово «простецкий»? — спросил Лепин. Казалось, сарказм и ехидство захлестывают его.

— Перестаньте, Семен Александрович, — одернул директор. — Знайте же меру.

Смердов не улыбался при выступлении Лепина, но тот не смотрел на директора.

— Итак, что в этом страшного? Все! Ибо весь наш коллектив работает на одного, правда, хорошего человека, на Гмырю Василия Сергеевича. Знают, что хороший человек не подведет. Стоит ли бороться за качество, портить нервы, здоровье, если при заводе есть Гмыря? Даже отдел технического контроля и тот свыкся с мыслью: Василий Сергеевич даже сданный и опломбированный прибор вернет со склада в цех на доработку, пока нет потребителя. Подумаешь, не успели до конца месяца что-то отладить! Свои ведь люди. Отдел технического контроля на это смотрит сквозь пальцы — прогрессивку все любим получать, не воздухом питаемся. И все шито-крыто… А это уже граничит с нарушением законности.

— Хватит, Семен Александрович! — прервал Лепина директор. — Вы закусили удила. Я думаю, что…

Лепин поднял резко руку. Это было столь неожиданно и непривычно, что Смердов умолк.

— Ив заключение. Вы меня извините, Василий Сергеевич, если я сказал что-то и грубовато. Я не хочу обидеть вас лично. Признаться, вы мне по-своему симпатичны. Но оглянитесь, пожалуйста. Нельзя быть таким хорошим человеком. Нельзя! Это вредно. И заводу, и вам в первую очередь. Добродетель в добросовестности, а не в доброте. Я в этом убежден. Благодарю за внимание! — Лепин обошел стул и сел.