Шрифт:
Я боялся научиться краснеть…
Я, насквозь пропитанный дрянью предыдущих секс-экзерсисов, не смел и не хотел пачкать её, но и оставить в покое, сделав живую, обычную, в общем-то, женщину идолом, какой-нибудь там «прекрасной дамой» Блока, я также не мог и не желал этого мочь.
Как решить это уравнение с двумя неизвестными я не знал, хотя и желал этого до ломоты в суставах.
Тогда приходило тупое отчаяние. И я, отыскав где-то на задворках цивилизации побитую молью шляпу джентльмена, начинал поединок с большим когтистым чудищем, поселившимся в моей груди.
Я, без всякого сомнения, выглядел в глазах моих коллег суперидиотом, но это не мешало мне лихо отпускать шуточки в связи и по поводу всезахлестывающей эмансипации и угрожающе стремительного отступления маскулян по всем фронтам.
Признаюсь, это было весьма гадко. Теперь уже я не обещал себе новой жизни. Природа вечна, мы – тленны. Всё прочее – самообман. Человек – червь. Бог – истина, абсолютная полнота Бытия.
Но абсолютным было и моё чувство к этой маленькой негодяйке, так основательно устроившейся в хрустальном храме моей души! Священное вместилище, где всеохватно обитало моё эго, теперь было захвачено самозванкой! Нет, я не приглашал её в хоромы!
И теперь я делал всё, чтобы не стать её рабом, раз уж не удалось сделаться её властелином. Но – третьего не дано! Ты или царь, или – раб.
Любовь – Бог. Бог – Истина. Истина – в Любви.
Круг замкнулся. О, Дьявол и десять маленьких собачек!
Меж тем в нашем лабе распочались странные делишки. А именно. Милев вдруг «взял власть», а Ирборша, надменная всезнайка, вовсю плясала под его дудку.
У крыс началась эпидемия пневмонии, и никому до этого не было дела. И вообще, всем на всё хотелось потихоньку наплевать.
Оказывается, пока я утопал в своей бурной личной жизни, минула целая эпоха! Вчерашние «рехнутые от науки» спокойно себе перевоплощались в менеджеров собственного преуспеха. Дружно плюнем на идею, плюнем и разотрем!
Всё искусно научились «делать вид»: что весело, когда грустно, что можно заслушаться, когда несут пуд ахинеии. И прочее, и прочее и даже все эсэтэра…
Мы вдруг сделались веселыми ребятами!
Но это я потом узнал, что смеются чаще от страха, чем от веселья. Это типичная реакция мозга олигофрена. Когда на голову человеку падает кирпич, он смеется. Так он скрывает свой страх – а вдруг бы этот кирпич упал на его собственную голову?
Когда приходят последние времена, люди начинают очень много смеяться…
Почему так много смеются дети? Из страха перед большим и незнакомым миром.
19
Да, это было воистину счастливейшее время в нашей стае! Пасюк, активно проводя новые законы, в короткий срок укрепил порядок в нашем обществе, авторитет его был так высок, что даже самые высокопоставленные крысы склоняли головы и сгибались пополам, чтобы не задеть шляпу его величества.
Он жил, как говорил, говорил, как думал, думал – как должно было думать.
И кто в такого бросит камень?
Но – не долго музыка играла, не вечно длился карнавал…
Расплодились подлые, бог знает, откуда и какими ветрами это семя к нам занесло? Во всей полноте они явили миру свою красу, когда Пасюк уже был не у дел. Эти канцелярские крысы все случаи мародерства в стае повесили на него. Пострадавшие им дружно подпевали, хотя отлично видели, чьё именно рыльце в пушку.
Историки и социологи констатировали феноменальное явление в жизни нашей стаи – установление пламенных, почти эротических отношений между вчерашними жертвами и нынешними палачами. Эти садомазохистские парочки теперь являлись повсюду – на них установилась негласная мода.
И тут Пасюком внезапно овладела хандра.
«Железная дверь в светлое будущее уже распахнулась», – констатировал он. – «Ну и что?» – спросил я, потому что дальнейший ход мысли Пасюка мне пока не был понятен. – «А то, что когда она захлопнется, такие вопросы станут излишни!»
С тех пор, как власть захватила Канцелярия, а из-за политического горизонта стали высовываться самые наглые и преподлючие в количествах невероятных, Пасюк завел привычку прикидываться.
И ни один психолог в мире не смог бы доказать, что это – не «всам-деле»!
К тому же, близилась осень, а по осени всегда катастрофически увеличивалось число спасителей Отечества, зарегистрированных на довольствии в Канцелярии. Возможно, когда-нибудь наши ученые докажут, что это как-то связано с отпусками, проводимыми за границей.
Уже один этот факт мог вогнать любого из нас в тяжелую хандру.
Когда у Пасюка начинался очередной приступ хандромании, он пускался в рассуждения о жизни Дикой Стаи. Эти старинные истории о жизни вольных пасюков канцелярия очень не любила. А ведь если разобраться – что в них было такого? Ничего, кроме!