Шрифт:
– Ладно! – сказал Старой, отошел и переоделся в кустах в нарядную богатую одежду.
Вышел: кунья шапка с оторочкой бобровой, кафтан парчовый цвета морской воды, сафьяновые зеленые сапоги.
– Ну, казаки, – спросил Старой, – лепешки взяли? Рыбу взяли? Мясо сушеное?
– Всё взяли! – ответили казаки.
– Алей-ага, готов? – обратился атаман к послу.
– Куда поедем? – спросил тот.
– На Воронеж!
– Черкасск не будет? – спросил Алей-ага.
– Черкасск не будет.
Посол смутился, но, подумав, сказал:
– Пусть так. Нам тоже скоро надо ехать.
Старой вскочил на коня. Посольская станица со Старым во главе тронулась пыльной дорогой на Воронеж.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Пылища стеной стояла до Москвы, жарища – дышать нечем. Дорога, дома, деревья и скрюченные листья покрыты густой пылью. Со всех российских сел в ту пору по всем перекрестным и проселочным дорогам гнали оборванных и голодных мужиков в большие города для создания войска, которое должно было вскоре вести войну под стенами Смоленска и под Великим Новгородом. Шли мужики и кляли поляков, бояр, дворян, шведов. Ругали на чем свет стоит короля Сигизмунда, Владислава, царя Михаила, покойницу Марфу Ивановну, а больше всех – святейшего патриарха Филарета.
– С таким царем нам поляков не побить! – кричали встречные мужики. – Пойдемте-ка, братцы, рыбу ловить на Дон. Там жизнь вольная! На турка-нехристя все пойдем!
Алей-ага спросил атамана, о чем мужики кричат, а тот ответил ему:
– Охота у них воевать с вами, турками. Скорее, говорят, ружья б нам дали. Мы бы их вот как… разбили!..
Посол презрительно сжал губы и отвернулся.
Алей-агу в Москве встречали не очень пышно: не до него там было. Встретили посла десятка два стрельцов, бояре, купцы, дьяки Посольского приказа. Без всяких почестей отвели на Посольский двор, снесли питья, еды и меду и приставили стражу к дому.
Казаки стали постоем в разных дворах, где кто сумел.
Государь спешно послал гонца за атаманом.
Явился Старой в Престольную палату, стал ждать. Тревожно, суетно было возле дверей царя. Дьяки, подьячие сновали туда-сюда, скрипя дубовой дверью. Купцы глаз не сводили с атамана. Шли воеводы, головы стрелецкие из разных городов, в доспехах. Звенели ножны сабель.
Воеводы ушли; появились важные, уверенные иноземцы: голландцы, англичане-выдумщики, пушечные мастера – немцы и всякий сброд, хватающий за здорово живешь деньгу.
В палате царя было шумно.
– Да вы мне пушечное дело всё попортили! – сердился царь. – В срок не доставили. Деньги вперед забрали! Хлеб съели, а дела вашего еще нигде не видно!.. Не погляжу на то, что вы иноземные люди!.. Идите прочь!
И вышли из-за кованой двери люди в париках, в модных иноземных одеяниях, напудренные, в чулках разноцветных, с широкими шарфами на шеях, – спесивые, обиженные, надутые. Дьяки молча проводили иноземцев до выходных дверей, сами вернулись. К царю пришли купцы московские.
– Да вы же не иноземцы, к нам пришлые! – закричал царь. – Люди русские, деньгу зашибаете, а военному делу не гораздо быстры! В Смоленске близится война, а вы деньги в кармане бережете! Хлеба не поставляете, войско не одеваете – защитников христианской веры! Воевода Шеин да окольничий Измайлов в осаду крепкую сели! А ну, сундучишки открывайте – несите накопленное в казну! Благословил вас на дело ратное отец наш Филарет Никитич! Пощады вам не будет. Идите!
Купцы ушли, почесывая в затылках. А за купцами к царю вошли люди из богатых монастырей.
– Царям не служите и богу не служите! – укорял их царь. – Куда хлеб подевался из монастырей? Продали за море, что ль? Куда пеньку подевали, лен да кожи? Распродали? А деньги куда? Да нешто мы вас не жаловали, обидели когда, земли ваши богатые забрали? Везите скорее хлеб для войска под Смоленск. Идите!
Ушли монастырские, вид у них был растерянный, смущенный.
Царь вышел из палаты. Вгляделся в атамана пристально.
– Войди! – сказал он недружелюбно. – Дел нынче много. Но твое дело – особое.
Вошел Старой в царскую палату, остановился посередине. Шапка в руках.
Царь тихо сел на место – согнулся и молчит. Одежда серебрится. Глаза как будто не злые, дышит тяжело. Лицо худое, бледное.
– Кланяюсь тебе от войска Донского низко, великий государь!
– Вот где вы у меня сидите! – указав рукой на шею, строго сказал царь. – Войско Донское поруху чинит нам!.. Тебя простил?
– Простил, царь-батюшка!
– А ты что делал на Дону? Свез нашу грамоту да на море пошел с ватагой воровской. Нечестно ты, Старой, служил мне и прямил. Смуту завел в Черкасске. Порядки царские вам всё не нравятся. Гнете свое! Ну, да потом об этом. Теперь скажи – зачем посол приехал?